Надежды, разочарования, мечты...

 

Тихонов В.В.

Часть2

 

Тренер объясняется, тренер рассказывает

 

Мы играем для зрителей.

Не могу представить себе хоккей при пустых трибунах. Как театр без публики.
Читал, что театральный спектакль складывается из двух начал. Из того, что происходит на сцене. И из живой реакции зрительного зала на развитие театрального действа.
Думаю, что это в полной мере относится и к хоккейному «спектаклю». И у нас крайне важна реакция публики. Мы играем для зрителей.
Корреспондент еженедельника «Футбол – Хоккей» спросил меня однажды:
– Как по-вашему, хоккею не грозит в какой-то мере утрата красоты, зрелищности и – как следствие – внимания публики?…
– Убежден, что не грозит, – ответил я. – Индивидуальное мастерство, тактическое соперничество всегда будут в цене, а значит, будут привлекать зрителя на трибуны. Проявление в игре мужества, духа борьбы – не жестокости, а именно борьбы, когда человек, не участвующий в игре, иной раз будто физически ощущает противоборство, – это только обогащает, украшает хоккей. Знаю, что многие люди, попав однажды на хоккей, потом становились горячими его поклонниками, увлеченные его мужественностью…
Тогда же журналист спросил меня, не думаю ли я о книге. Ответил, что времени нет. А если бы оно появилось, то в первую очередь написал бы о своем опыте работы. Наверное, ни один из тренеров не знал такого диапазона деятельности, какой есть у меня: начал с нижней части второй лиги, работал в первой, в высшей – с рижским «Динамо», потом – с ЦСКА; тренировал вторую сборную, затем первую. Вряд ли кто-нибудь из ведущих специалистов знаком с тренерскими проблемами в первой и второй лигах. Словом, это была бы книга для специалистов…
И вот – работаю над рукописью. И планы мои меняются. Хочу, чтобы книга показалась интересной не одним лишь специалистам, но широкому читателю, любителям хоккея. Тем, для кого мы играем.
Знаю, что интерес к игре, к игрокам, к проблемам, волнующим хоккей, сборную, клубы, велик. Сужу хотя бы по тем бесконечным вопросам, на которые мне постояпно приходится отвечать. Знаю, что болельщику мало видеть, как проходил, как сложился тот или иной матч. Ему обычно интересно и другое – почему он так проходил, почему он так сложился.
Стараюсь, по мере сил и умения, объяснить хоккей, игру, мотивы, которыми руководствуются тренеры, когда готовят команды, в том числе и сборную страны, к соревнованиям, когда включают или, напротив, не включают в состав тех или иных игроков. Тренеры, как и журналисты, заинтересованы в пропаганде хоккея и вообще спорта, в росте популярности физической культуры, в вовлечении в игру подростков, мальчишек, а на трибуны – новых болельщиков. И потому я охотно отвечаю на вопросы журналистов, потому интервью с тренером Тихоновым печатаются в «Правде» и «Советском спорте», «Красной звезде» и «Футболе – Хоккее», «Советской культуре» и «Спортивной Москве». Иногда на беседу нет ни минуты, иногда, простите за откровенность, не до журналиста: проблемы, волнующие команду, тревоги, вызванные какими-то неладами в игре, поглощают полностью, но я не забываю, что за журналистом, стремящимся взять у тренера интервью, – газета или журнал, их читатели, интересы дела, и я все-таки нахожу время, которого нет, и рассказываю, рассказываю, рассказываю…
Приходится мне отвечать и на вопросы иностранных журналистов: внимание к нашему хоккею велико.
Работая над книгой, просматривая свои старые записи, многочисленные вырезки из газет и журналов, вторые экземпляры своих давних выступлений, интервью, которые брали у меня журналисты в разное время, я решил использовать кое-что и в книге. В частности, мне показались интересными вопросы, которые задали чехословацкие любители хоккея. В ответах на эти вопросы я рассказал о некоторых – не обо всех, конечно, – заботах тренера. Поскольку именно этому и посвящена книга, а на русском языке эта беседа не публиковалась, я решил частично включить ее в книгу.
Как родилось это коллективное интервью? На одном из международных турниров ко мне подошли журналисты из Чехословакии. Один из них, из братиславского еженедельника «TIP» (это собрат нашего «Футбола – Хоккея»), спросил, не соглашусь ли я ответить на вопросы, которые мне зададут их читатели. Я согласился. Редакция сообщила об этом на страницах еженедельника, и в «TIP», как мне сказали, посыпались письма. Отобрали пятьдесят вопросов, и я на них ответил.
С тех пор прошло время и некоторые вопросы, как и ответы на них, утратили свою актуальность. Остальные предлагаю читателям.
– Какими словами вы воодушевляете хоккеистов, когда ваша команда проигрывает?
– Как вы понимаете, в области человеческих отношений, в области педагогики и психологии, в управлении коллективом нет, да и не может быть, готовых решений, годных на все случаи жизни: в каждом коллективе свой микроклимат, свои неписаные законы. И если тренер стремится воодушевить своих игроков в трудную для команды минуту, он каждый раз призван искать новые пути к душам своих подопечных, новые аргументы и новые доказательства, новые, наконец, слова и интонации. Штамп, клише убивают мысль, губят слово. К общим рассуждениям хоккеист привыкает, и знакомые, не раз слышанные слова не могут его воодушевить. И потому каждый раз я ищу новые мысли, новые аргументы, которые могли бы убедить команду, что борьба не закончена, матч еще не проигран, что можно и нужно сражаться за победу до конца.
Я сказал «убедить команду». Но команда – это два с лишним десятка разных людей. И то, что покажется убедительным молодым хоккеистам, едва ли воодушевит многоопытных мастеров.
Были, конечно, матчи, когда нужные слова находились. Помню, мы, динамовцы Риги, проигрывали в Москве команде ЦСКА 1:4. По настроению команды я понял, что хоккеисты чувствуют себя обреченными на неудачу, – видимо, я не увидел вовремя, что мои подопечные проиграли сегодняшний поединок еще до первого вбрасывания шайбы. Не было не только жажды борьбы, не было даже готовности и желания играть. Команда сдавалась досрочно. Я уж не помню дословно свою гневную речь, помню лишь ее суть, которая отражает мое понимание хоккея: в спорте нельзя завоевать победу раз и навсегда, в спорте надо побеждать каждый день, снова и снова. Да, говорил я динамовцам Риги, ЦСКА – по сумме результатов, титулов, званий хоккеистов – выше. Но это – вообще. А сегодня? Проверьте это. Заставьте, подчеркиваю, заставьте армейцев доказать, что они и сегодня сильнее…
Мысль моя была в общем не оригинальна: в спорте не может быть авторитетов, которым победа отдается до матча. Да, ЦСКА, вероятно, сильнее. Но мы с вами узнаем это только в тот момент – и ни секундой раньше! – когда закончится последняя, шестидесятая минута матча.
Рижане начали двигаться, начали бороться. Активнее, энергичнее. Начали играть – уступая в счете – на победу. И они выиграли – 6:5.
– Почему вы решились тренировать первую сборную?
– Говорят, что каждый солдат носит в своем ранце маршальский жезл. Каждый тренер мечтает поработать, проверить свои возможности, занимаясь с командой более высокого класса. Я был вторым тренером московского «Динамо» в то время, когда этим клубом руководил Аркадий Иванович Чернышев. Работать было интересно, однако хотелось посмотреть, чего же стою я сам. Смогу ли добиться успеха, если не будет прикрывать меня своей широкой спиной уважаемый, маститый тренер. Решил рискнуть. Взял команду, выступающую во второй группе класса «А». Сумел помочь рижским динамовцам перейти в первую группу класса «А», а затем и в высшую. Я работал со второй сборной, с «экспериментальной» сборной. Потом получил приглашение возглавить ЦСКА и первую сборную Советского Союза, и, естественно, мне показалась чрезвычайно увлекательной перспектива работы с первоклассными мастерами и первоклассными коллективами.
– Как строится ваш рабочий день?
– Ответ на этот вопрос не может быть полным. Хотя бы потому, что один день не похож на другой. Сегодня я занимаюсь одним, а завтра – чем-то иным. День матча отличается от того дня, когда мы проводим только тренировку.
Обычно встаю я рано. Если есть возможность побегать, если есть рядом стадион, парк или бульвар, то зарядка моя продолжается около часа. Когда мы приезжаем в Прагу и останавливаемся в отеле «Интернационал», то я занимаюсь на стадионе «Дукла». Стараюсь закончить утреннюю разминку до подъема хоккеистов. Главное в моем рабочем дне – подготовка к тренировке команды. Стараюсь продумать все, не упустить ни одной мелочи. Заранее готовлюсь к каждому упражнению. Все тактические задания звеньям сначала отрабатываю на схемах и планах. Знаю, в каком составе будут проводиться, например, забеги на 100 метров, кто в какой момент будет играть как хоккеист ЦСКА или сборной, а кто – как хоккеист «Динамо» или «Спартака», команды Чехословакии, Швеции, одним словом, кто будет действовать в манере того соперника, с которым нам предстоит играть завтра или послезавтра. Потом – сама тренировка. После тренировки – анализ занятия, выводы, подготовка задания к следующему «уроку». В расписание дня входят встречи с коллегами, журналистами, участие в заседаниях тренерского совета или президиума Федерации хоккея, беседы с руководителями армейского клуба или Спорткомитета СССР, просмотр, если позволяет время, матчей или тренировок молодежных команд ЦСКА, беседы с хоккеистами. Рабочий день заканчивается около 12 ночи.
– Будут ли перемены в составе сборной СССР по хоккею?
– Это зависит не столько от тренеров, сколько от хоккеистов. Важны два обстоятельства. Во-первых, уровень игры нынешних защитников и нападающих сборной. Во-вторых, уровень мастерства кандидатов в главную команду страны. Если претенденты не будут играть сильнее, чем нынешние чемпионы мира, то скажите, какие основания у тренеров заменять ветеранов?
– Учитываете ли моральный уровень игрока при формировании сборной?
– В сборную СССР приглашаются игроки, отличающиеся не только высоким классом, но и высокой сознательностью, люди, достойные чести выступать в форме самой главной хоккейной команды страны.
– Играли ли вы в хоккей?
– Обычно тренером становится бывший хоккеист, хотя бывают и исключения, когда успеха на должности руководителя той или иной команды добивается человек, который окончил институт физкультуры и никогда не был сколько-нибудь заметной фигурой в хоккее. Я в хоккей играл. Играл много, с 1950 по 1962 год. Вместе с товарищами четыре раза становился чемпионом Советского Союза. В моей домашней коллекции кроме этих четырех золотых наград еще четыре серебряные медали и четыре бронзовые. С 1954 года по 1962-й, девять сезонов, я выступал в московской команде «Динамо», был защитником. Играл во второй сборной, привлекался к участию в тренировр;ах и в предварительных играх накануне Олимпийских игр 1956 года и в составе первой сборной. Мне тогда даже казалось, что я попаду на Олимпиаду. Однако в последний момент тренеры олимпийской команды решили от моих услуг отказаться.
– Сколько голов на вашем счету?
– Не помню. Хоккейная статистика в пору моих выступлений на льду была не в почете: тогда мы мало обращали внимания на то, сколько и кто забил голов, практически не учитывались пасы, после которых шайбу забрасывал партнер. Во всяком случае, газеты в ту пору спискам бомбардиров места уделяли несравненно меньше. Но вообще я забивал немного.
– Что для вас хоккей?
– Хоккей для меня всё! Жизнь во всем многообразии ее проявлений. Работа и отдых. Хобби, развлечение и серьезные поводы для размышлений. И я, поверьте, никогда не жалел, что стал тренером.
– Как вы проводите свободное время? Чем увлекаетесь? Собираете ли сувениры?
– Свободного времени у меня, к сожалению, мало, очень мало. Стараюсь проводить его в кругу семьи. Но и дома мы не уходим от хоккея. Сын играл в хоккейной команде, жена – страстная болельщица. В театре бываю реже, чем хотелось бы. Кино – доступнее: в кинотеатр можно попасть и днем, когда нет матча. Фильмы смотрим чаще, когда находимся в зарубежных поездках или на учебно-тренировочном сборе. Бывая в Ленинграде, при первой же возможности снова и снова хожу в Эрмитаж и в Русский музей – живопись меня привлекает неизменно. Но самая доступная для меня муза – литература. Читать можно всюду – в самолете, в поезде, дома, в отеле.
Сувениры не коллекционирую.
– Каким видится вам идеальный хоккеист? Как бы вы составили шестерку идеальных хоккеистов?
– У меня слишком много пожеланий спортсмену, чтобы я мог раз и навсегда сформулировать те критерии, которым должен отвечать идеальный хоккеист.
Меньше всего я хотел бы заниматься составлением символических сборных, шестерок, как говорят в Чехословакии, «снов», ибо не суждено было встретиться на хоккейной площадке Всеволоду Боброву и Бобби Орру, Ульфу Стернеру и Вячеславу Фетисову, Ивану Глинке и Морису Ришару. Как сравнить мастерство хоккеистов разных поколений? Оснований – реальных, разумных – я не вижу, и потому все мои идеи будут беспочвенными домыслами.
– Кто был лучшим: Бобров или Фирсов, Борис Майоров, Александров или Балдерис?
– Эти мои размышления относятся и к следующему вопросу. Бобров или Борис Майоров? Анатолий Фирсов или Хелмут Балдерис? Каждый хорош для своего времени, для своего хоккея. Конечно же, те, кто пришел в хоккей позже, скажем Хелмут Балдерис или Иван Глинка, освоили все, что умели их предшественники, выступавшие 20–30 лет назад. И Балдерис, и Глинка пошли дальше, они больше знают в хоккее. Но эти мастера при всем их таланте в одиночку не смогли бы решить исход матча, принести победу своей команде. А Бобров мог! Вы скажете, что тогда был другой хоккей. Правильно! Поэтому я и не сравниваю спортсменов разных поколений. Каждое время требует своих лидеров.
– Назовите шесть лучших хоккеистов СССР разных лет.
– Я уже говорил, что очень не люблю составлять различного рода символические сборные. О какой бы «команде» ни шла речь: о сборной СССР, о сборной Европы или сборной мира, – все это не более чем фантазия. Но поскольку вопросы эти повторяются, то я отвечу па один из них. Меня просят составить сборную Советского Союза, в которую были бы включены хоккеисты всех поколений. Пожалуйста: вратарь – Владислав Третьяк, защитники – Николай Сологубов и Валерий Васильев, нападающие – Всеволод Бобров, Анатолий Фирсов, Валерий Харламов[1].
– Кого из хоккеистов сборной и ЦСКА вы уважаете больше всего?
– Я уважаю всех хоккеистов сборной СССР, всех хоккеистов ЦСКА, одним словом, всех тех спортсменов, вместе с которыми я работаю. Если бы не было этого уважения, то едва ли можно было бы рассчитывать на плодотворное сотрудничество.
– С хоккеистами вы на «ты» или на «вы»?
– Со спортсменами я обычно на «ты». Хоккейная команда, идет ли речь о ЦСКА или о сборной, – это семья. В семье по традиции люди на «ты». Сердечное, близкое «ты» подчеркивает дружеское отношение, показывает, что люди близки друг другу. Иногда случается, что я вынужден перейти на «вы». Это бывает редко. Перехожу на «вы» только тогда, когда хочу усилить свое требование, хочу, чтобы молодой человек, спортсмен, к которому я обращаюсь, понял, что я им недоволен.
– Какой хоккей сильнее – европейский или канадский?
– Любой ответ на вопрос о том, какой хоккей лучше – европейский или североамериканский, представленный канадскими и американскими профессиональными клубами, – будет очень условным и приблизительным. Думаю, что достаточно сильны и хоккей НХЛ, и европейский хоккей. В последние годы европейцы все чаще добиваются успехов, однако хочу предупредить, что нельзя недооценивать канадцев. У них прекрасно организованная хоккейная индустрия, более чем вековой опыт игры, давние традиции, и не считаться с этим было бы опрометчиво.
– Что предпочтительнее – иметь равные команды, как в Чехословакии, или явного лидера?
– Снова очень сложный вопрос, на который дать однозначный ответ трудно. Наверное, очень интересен чемпионат в Чехословакии, где выступают равные или примерно равные по силам клубы. Но очень интересен чемпионат и в Советском Союзе, хотя ЦСКА сильнее своих соперников. Но что значит, что одна команда сильнее других? Прежде всего то, что этот клуб может служить флагманом, за которым тянутся другие, ориентиром, по которому сверяют свой путь к высотам спортивного мастерства хоккеисты всех остальных команд. ЦСКА – многократный чемпион страны, но это не значит, что победы армейцам гарантированы. Даже в те годы, когда ЦСКА довольно уверенно идет к золотым медалям, мы уступаем в тех или иных матчах и признанным фаворитам, которые рассчитывают на награды, и клубам, которые считаются едва ли не аутсайдерами. Если команда борется, если она, как я рассказывал в одном из своих предыдущих ответов, старается проверить сегодняшнюю подготовку чемпиона, то матч команд, силы которых поначалу представляются как будто бы неравными, тем не менее интересен. Так сложилось, что любой клуб, даже новичок высшей лиги, играет против ЦСКА с удвоенной энергией, с утроенным старанием. Именно поэтому матчи чемпионата СССР, как мне кажется, проходят достаточно интересно, хотя, повторяю, ЦСКА сильнее других команд. Я считаю, что это хорошо. Считаю, что в высшей лиге должен быть лидер, должна быть команда, которая прокладывает пути в завтрашний день хоккея, которая ведет за собой. Середнячок не может давать направления, не может показывать перспективу.
– Что чувствовали вы, когда на чемпионате мира 1978 года, который проходил в Праге в Парке имени Юлиуса Фучика, в решающем поединке команд Чехословакии и Советского Союза Иван Глинка забил гол в ворота Владислава Третьяка и счет стал 3:1?
– Не трудно было догадаться, что с этих секунд последует ожесточенный штурм ворот сборной Советского Союза. Штурм мы предвидели, и он не заставил себя долго ждать. Хоккеисты Чехословакии атаковали великолепно, разнообразно, но, к счастью, наша команда не растерялась, хоккеисты не потеряли голову, они отбивались хладнокровно, стойко и сумели удержать преимущество в две шайбы, то преимущество, которое гарантировало нашей команде золотые награды.
– Что вы думаете о матче сборных СССР и ЧССР, который вы выиграли со счетом 11:1?
– Счет 11:1, конечно же, не отражает соотношения сил, сложившегося между сборными Чехословакии и Советского Союза. Впрочем, также не отвечал истинному соотношению сил и счет 8:3, с которым сборная команда Чехословакии выиграла во время турнира на приз «Известий» в Москве у нашей национальной команды. Я считаю, что силы сторон примерно равны. Иногда побеждаем мы, иногда побеждают наши очень сильные соперники из Чехословакии. Все зависит от конкретной ситуации, от того, как выступят защитники, нападающие, вратари той или иной сборной на том или ином турнире.
– Самый счастливый момент в вашей тренерской судьбе?
– Безусловно, те минуты, когда закончился поединок команд Чехословакии и Советского Союза на чемпионате мира в Праге весной 1978 года. Я имею в виду тот матч, который выиграла наша команда со счетом 3:1, тот матч, который принес нашей команде золотые медали. До этого, два года подряд, чемпионами мира становились чехословацкие хоккеисты. Теперь я: е победа досталась нам.
– Какую чехословацкую команду вы хотели бы тренировать?
– Признаюсь, что вопрос этот для меня совершенно неожидан. Никогда и в голову не приходила мысль, что я мог бы заменить кого-то из чехословацких коллег. Считаю, что тренеры у вас квалифицированные, знающие, творческие – об этом свидетельствуют постоянные успехи хоккеистов Чехословакии. Если же имеется в виду, что я буду сравнивать отдельные команды, выступающие в чемпионате лиги, то я не имею права этого делать, поскольку видел не все клубы. Те же, что видел, произвели на меня самое лучшее впечатление: это классные команды.
– Согласились бы вы тренировать сильнейший в мире клуб «Монреаль Канадиенс»?
– Во-первых, утверждение о том, что «Монреаль Канадиенс» – лучшая в мире хоккейная команда, кажется мне слишком категоричным. Этот клуб пока не выступал в Европе, на привычных нам площадках, где публика столь же страстно, как и за океаном, поддерживает «своих», где заокеанским хоккеистам потребуется испытать все трудности акклиматизации. Во-вторых, я такое приглашение получил от нескольких клубов НХЛ. Думаю, ответил тогда я, что в Канаде достаточно квалифицированных, досконально знающих свой хоккей специалистов, чтобы клубы НХЛ могли обойтись и собственными силами.
– За какую футбольную команду вы болеете?
– За отдельные футбольные команды я, пожалуй, не болею, ибо вижу их не часто[2]. Что же касается общих интересов, то я страстный поклонник нашей сборной. С интересом смотрел и смотрю матчи сборных Бразилии, ФРГ, Венгрии, Голландии, то есть тех команд, которые – в разные годы – определяли направление в развитии футбола, показывали его завтрашний день, перспективу.
Если позволяет время, слежу, хотя бы по телевидению, за соревнованиями по многим видам спорта, но после хоккея для меня интереснее всего футбол. В других играх – в баскетболе, волейболе, футболе – я ищу ответы на волнующие меня вопросы. Я понимаю, что там иная методика подготовки классных спортсменов, иные тактические связи, но по ассоциации порой возникает мысль, которая помогает мне решать и сугубо хоккейные задачи. Рациональные идеи могут быть перенесены и на другую почву, в соседний вид спорта.
– Почему результаты советских футболистов отстают от результатов хоккеистов?
– Вопрос этот, в сущности, не ко мне. Я работаю в хоккее. Хотя и очень люблю футбол, однако не берусь объяснять, почему наша сборная никак не может стать чемпионом мира. Тут могут быть разные ответы, поскольку причин много: футбол явление сложное, чрезвычайно сложное, многогранное, и судить со стороны о том, что там происходит, было бы рискованно.
– Где больше риска – в работе тренера клубной команды или в работе тренера сборной?
– Сказать трудно. Знаю только, что поклонники команды, болельщики не хотят мириться ни с поражениями клуба, ни с неудачами сборной команды. Й в том и в другом случае от нас ждут только побед, только успеха.
– Опишите коротко диету игрока сборной СССР по хоккею.
– Вопрос, скорее, адресован не мне, а нашему врачу. Он продумывает диету, меню. Доктор исходит из учета энергетических затрат: питание должно быть достаточно калорийным, но не слишком обильным. Я привык доверять людям, с которыми работаю, и потому все, что связано с питанием, полностью определяет врач.
– Интересуется ли ваша жена хоккеем?
– Моя жена Татьяна, юрисконсульт по профессии, страстная болельщица хоккея. Если я не ошибаюсь, в Риге она не пропустила ни одного матча.
– Есть ли проблемы с дисциплиной игроков?
– К сожалению, есть. Думаю, руководитель каждого коллектива неизбежно сталкивается с какими-то трудностями, если речь идет о дисциплине. В хоккейной команде, как и в студенческой группе, как и в производственной бригаде, собраны разные люди – с неодинаковыми уровнями специальной и общей подготовки, с разной мерой сознательности и требовательности к себе, с несхожими характерами, с разными темпераментами, и потому тренеру, преподавателю, мастеру на производстве всегда нелегко отыскать ту линию отношений с коллективом, которая была бы верпа для каждого члена этого коллектива. Тем более трудна задача тренера, работающего с командой, в которой собраны известные мастера. Но как бы ни складывались обстоятельства, я настаиваю па неукоснительном соблюдении дисциплины, ибо убежден, что без дисциплины не может быть боеспособного коллектива, готового решать сложные задачи, не может быть коллектива единомышленников.
– Каким будет хоккей в конце века?
– Я боюсь заглядывать за рубеж 2000 года. Думаю, что за 20 лот хоккей существенно изменится. Он будет, скорее всего, не похож на тот хоккей, к которому мы привыкли сегодня. Совершенствованию в спорте нет предела, верхних границ не существует, что и доказали своими фантастическими мировыми достижениями штангисты. Я думаю, что и в хоккее к 2000 году произойдет немало изменений.

 

«Экспериментальная» сборная

Это понятие все-таки, согласитесь, загадочно.
Возможно, любители хоккея со стажем помнят, что осенью 1976 года проходил розыгрыш Кубка Канады. Тогда этот турнир был организован впервые, и никто – ни устроители, ни участники – не знали еще, есть ли у новых соревнований будущее, станет ли турнир традиционным или будет Кубок Канады событием, так сказать, единичным, уникальным. Тогда еще никто не знал, что спустя пять лет, осенью 1981 года, будет проведен второй турнир на Кубок Канады. Было решено, что в Канаду поедет «экспериментальная» команда.
Как появилось это название? Отчего родилась сама идея такой команды? Не знаю. Знаю только одно: накануне турнира за океаном тренеры сборной СССР в интервью журналистам говорили, что ведущие наши игроки очень устали и потому им не следует участвовать в Кубке Канады, разумнее сосредоточить все внимание на подготовке к чемпионату мира.
Первой сборной страны в то время руководил Борис Павлович Кулагин. Думаю, что по логике вещей он и призван был экспериментировать с командой, которая отправлялась перед началом нового сезона за океан. Ему, как старшему тренеру национальной сборной, следовало проверять молодых хоккеистов, опробовать новые сочетания игроков в условиях ответственного турнира: в конце концов, ему, а не мне предстояло ехать будущей весной с командой на чемпионат мира в Вену. Если же не нужен был этот эксперимент (кстати, разумно ли, можно ли доверять его проведение кому-то со стороны? Я бы, например, не доверил никому экспериментировать с моей командой), если требовалась победа, то нужно было ехать с сильнейшим составом.
Это не сегодняшнее мое мнение, я придерживался такой же точки зрения и в то время и, не считая нужным скрывать ее, говорил о том, что думал, вслух.
Почему же все-таки послали в Канаду «экспериментальную» сборную? Почему поставили передо мной чрезвычайно сложную задачу: подготовить за полтора месяца команду к таким ответственным соревнованиям?
Ответы могут быть разные. Один из возможных – Борис Павлович после поражения на чемпионате мира, который проходил в апреле 1976 года в польском городе Катовице, боялся проиграть еще один престижный турнир. Потому и не поехал в Канаду, потому и настоял на том, чтобы в команду, отправляющуюся на Кубок Канады, не были включены такие мастера, как Петров и Михайлов, Александр Якушев и Владимир Шадрин.
Кулагин убеждал не только руководство Управления хоккея и Спорткомитета СССР, но и самих хоккеистов, что им нужно отдохнуть, хорошенько подготовиться к новому сезону, не форсируя эту подготовку. А объясняя свое решение игрокам, остающимся в Москве, говорил, что ехать рискованно, что этот Кубок ничего им не даст, что это рядовой турнир, славы новой он не принесет, да и, в конце концов, главное – чемпионат мира.
В этом решении старшего тренера сборной страны, по моему мнению, и были заложены причины проигрыша следующего чемпионата мира, который проводился в Вене весной 1977 года.
Ошибка кажется мне очевидной. Пропустив такое выдающееся событие, не проверив себя и соперников в деле, в боевом турнире (а там, замечу, иными, чем прежде, выглядели команды Чехословакии и Швеции), мы упустили хороший шанс скорректировать свои действия, проверить ход подготовки к чемпионату мира, где нам предстояло брать реванш. Думаю, что даже если бы и проиграла первая сборная в Кубке Канады, то польза все равно была бы несомненна: проверили бы новое соотношение сил, тренерам стало бы более ясно, что надо делать дальше. Но едва ли наша команда, поехав в своем боевом составе, уступила бы кому-нибудь первое место. В то время в строю были все сильнейшие мастера, ни один – за исключением Валерия Харламова, попавшего в первый раз в автокатастрофу, – не болел, не был травмирован.
Разумеется, я понимал, в какое сложное положение поставлены и команда, и ее тренеры. Перед отъездом в Канаду я говорил, что наша сборная – первая, где все приходится делать заново и начинать с подготовительного периода. Обычно сборная сходилась незадолго до очередного турнира, чтобы тренеры могли определить состояние хоккеистов в данный момент, кого-то подтянуть, что-то уточнить, попробовать одного-двух новичков, сравнив их с одним-двумя наименее надежными из бывалых игроков. У нас все получилось иначе. По существу, мы начинали, как начинает скомплектованная заново клубная команда, когда за короткий предсезонный период надо определить совместимость хоккеистов, сформировать звенья, восстановить утраченные за каникулы технические навыки, подготовить игроков физически, нервно и в волевом отношении к короткому и напряженному турниру, где бы они могли выложить сразу и до конца все свои козыри. И что самое сложное и важное, создать из 24 хоккеистов семи разных клубов команду в полном смысле этого слова, создать коллектив людей, понимающих и поддерживающих друг друга, коллектив управляемый, ощущающий, что все делают одно общее дело. Наша подготовка продолжалась 40 дней. Работали мы по плану, можно сказать, сверхнапряженному. Выполнили его полностью. Но такова уж, верно, доля тренеров накануне соревнований и студентов накануне сессии – кажется: вот бы еще недельку-другую, и тогда все было бы совсем хорошо. Правда, эта самая «неделька» была: прилетев в Канаду, мы трудились до самого последнего дня, дня своего первого матча. Впрочем, и в перерывах между играми тоже…
Тренеры команды – а вместе со мной коллективом руководили Борис Майоров и Роберт Черенков – понимали, какое трудное испытание предстоит новой сборной. Инициатива проведения хоккейного турнира сборных ряда европейских стран и североамериканских (а точнее, канадских) хоккеистов-профессионалов, подчеркивал корреспондент «Правды» в Оттаве Николай Брагин, исходила от руководителей Национальной хоккейной лиги (НХЛ) и Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА). После ряда поражений, которые потерпели профессионалы в хоккейных соревнованиях со сборной Советского Союза, а также во встречах с нашими клубными командами, стало очевидно, что претензии на некий «абсолютный приоритет» профессионалов в международном хоккее необоснованны. Кривая их авторитета резко пошла вниз, а вместе с тем и расчеты хоккейных боссов Северной Америки на получение миллионных доходов. Все это вынудило более уважительно отзываться о хоккейных командах других стран, в том числе Советского Союза и Чехословакии, о европейском стиле игры.
Канадцы, впрочем, как и тренеры других национальных сборных, в отличие от советских коллег призвали под свои знамена всех сильнейших хоккеистов. За команду «Кленовых листьев» выступали самые знаменитые мастера, и среди них величайший в истории канадского хоккея защитник Бобби Орр, его партнеры по обороне Потвип, Робинсон, Савар, Лапойнт. В числе нападающих были выдающиеся мастера Халл, Эспозито, Пит Маховлич, Кларк, Лефлер, Дионн, Перро, Гейни, Шатт, Лич, Барбер. Руководили командой несколько тренеров, во главе которых был Скотти Боумэн.
Первоклассную команду привезли в Канаду чехословацкие тренеры Карел Гут и Ян Старши. Энергия молодых удачно дополнялась расчетливостью и опытом бывалых мастеров, среди которых были вратари Владо Дзурилла и Иржи Холечек, защитники Франтишек Поспишил, Олдржих Махач, Иржи Бубла, нападающие Иван Глинка, Владимир Мартинец, Милан Новы.
Скандинавские сборные мобилизовали всех профессионалов, выступающих за океаном, собрали всех, кто по своему классу мог усилить команду. За «Тре Крунур» на Кубке Канады играли профессионалы из клубов НХЛ и ВХА – защитники Сальминг, Бергман, Шёберг, нападающие Рональд Эрикссон, Хедберг, Уве Нильссон, Хаммерстрём, Линдстрём. Несомненно, самых лестных отзывов заслуживала игра вратаря Хегюсты, защитника Валтина, нападающих Лабраатена, Брасара, Ольберга, И в финской сборной выступали профессионалы – защитники Риихиранта и Раутакаллио, нападающие Мононен, Кетола. Сильную команду удалось собрать и тренерам сборной США. В ее составе выступали хоккеисты из профессиональных клубов.
На что в таком турнире могла рассчитывать наша команда?
Помню заседание тренерского совета, на котором обсуждался вопрос об участии сборной СССР в Кубке Канады. Тренеры нашей главной команды, как я уже рассказывал, настаивали на том, чтобы дать ведущим игрокам отдых. Говорилось даже о том, что чемпионат мира 1976 года, проходивший в польском городе Катовице, был проигран во многом оттого, что лидеры сборной отдали слишком много сил успеху нашей команды на Олимпийских играх в Инсбруке – турнир этот проводился за два месяца до мирового чемпионата.
Потом тренеров клубных команд попросили высказаться о шансах команды – тогда ее еще не называли «экспериментальной». Большинство предположило, что, скорее всего, нам достанется четвертое или пятое место. Если память не подводит, я был едва ли не единственным, кто ожидал, что нашей команде по силам третье место. Оговорюсь, что я выступал только как тренер рижского «Динамо»: тогда меня никто еще не известил, что мне поручено будет возглавить «экспериментальную» команду. Кстати, сказал я и о том, что мы можем выиграть, если решимся поехать сильнейшим составом.
Когда мы уже улетели за океан, передо мной была поставлена задача занять место не ниже третьего.
Подчеркиваю – передо мной. Однако позже возникли разговоры, а Владимир Викулов даже сообщил в печати, будто бы и я сам нацеливал команду на третье место. Но было не так.
Я всегда ставлю перед командой максимальную цель. И первая задача, которую я выдвинул перед коллективом, – участие в финале, что давало как минимум второе место.
Турнир оказался для нашей команды трудным. Не только потому, что поехали мы без ведущих своих игроков, но и потому, что сразу же выбыл из строя один из немногих опытных игроков Виктор Шалимов, потому что и другие ведущие мастера сыграли не так, как можно было ожидать. Безупречен был Владислав Третьяк, отлично выступал Викулов, в ряде матчей выделялся Виктор Жлуктов.
Предварительный турнир ни одна из сборных без поражения не прошла. Шведы проиграли канадцам и финнам, сыграли вничью с нами. Мы проиграли первый матч – соперникам из Чехословакии (3:5) и последний – канадцам (1:3). Сборная ЧССР уступила шведам (1:2) и сыграла вничью с американцами (4:4). Канадцы проиграли чехословацким хоккеистам (1:2).
Сборная СССР неплохо сыграла в нападении, наша команда оказалась самой результативной в предварительном турнире. Впечатляющей была наша победа над американцами (5:0). Но вот что касается игры в обороне, то здесь мы заметно уступали командам Канады и Чехословакии. Эти две сборные и вошли в финал, где верх одержали хозяева турнира.
Наша команда заняла третье место.
Почему? Думаю, прав был Владислав Третьяк, передававший из Монреаля в «Комсомольскую правду», что нашим игрокам не хватило сыгранности и опыта.
С тех пор прошло много лет, немногие хоккеисты остались в составе сборной СССР, и нет нужды вспоминать ошибки, промахи игроков, просчеты в тактическом плане, недостаточно высокое техническое мастерство тех или иных спортсменов, их психологическую слабость. В конце концов, главная ответственность все равно падает на тренеров.
Конечно, досталось мне после того, как наша команда осталась на третьем месте, по первое число.
Анатолий Владимирович Тарасов писал в «Комсомольской правде»: «Считается, что тренер, придя в сборную, должен оставаться «самим собой», придерживаться стиля, проверенного в своем клубе. Это, на мой взгляд, неверное, упрощенное мнение. В сборной собраны лучшие хоккеисты страны. Они нуждаются в сложных, порой новых тренировочных упражнениях. Перед ними необходимо ставить самые высокие задачи, соответствующие их знаниям, опыту и мастерству. Виктор Тихонов хорошо работал с рижским «Динамо». Но методы эти подходили хоккеистам среднего уровня. Способствовать росту мастерства высококлассного хоккеиста они не могут».
Вывод, как видите, очевиден. Тарасов достаточно ясно высказал свою точку зрения: Тихонову не по силам руководить ведущими, высококлассными игроками. Болезненно, как и все мы, переживая неудачу, он в полемическом запале упустил важное обстоятельство – этих ведущих мне просто-напросто не дали.
И все-таки я воспринял критику Тарасова но как выпад. Скорее, как обиду за неудачу нашей сборной.
Не люблю, да и не привык жаловаться. Судьба трепала меня достаточно, чтобы характер стал стойким. Не на каждую обиду я реагирую, не на каждый выпад отвечаю. Сил смолчать, «не заметить» несправедливость, касающуюся меня лично, пока хватает. Но иногда я просто не понимаю некоторых вещей. Иные поступки, действия, слова кажутся мне настолько загадочными, далекими не только от рамок приличия, но и от здравого смысла, что я даже не знаю, как на них реагировать.
Порой на тренерском совете мы схватываемся друг с другом, порой резки, несправедливы один к другому. Бывает всякое. Грешен и я. И с Тарасовым мы то сходились, то расходились, прежде чем нашли общий язык. Знаю, что сейчас Анатолий Владимирович иначе оценивает мои возможности и методы работы. Приведу, пожалуй, еще одну цитату из Тарасова, лестную для меня, коли была приведена несколькими строками выше та, сердитая, в которой работа тренера «экспериментальной» сборной ставилась под сомнение. В беседе, опубликованной в 1983 году в латвийской газете «Советская молодежь», Тарасов говорил: «У тренера должно быть сильно развито чувство любви к молодежи, в первую очередь он – терпеливый, интеллигентный человек. Ибо каков наставник – таковы и воспитанники. А в грядущем хоккее побеждать будут коллективы единомышленников, где высокоэрудировапные игроки смогут договориться с тренером, как обыграть соперника.
Что же касается идеала, то я без колебаний назову Виктоpa Васильевича Тихонова. Партийность – первейшее условие для работы со сборной СССР. Ведь тренеру после победы на ледовой площадке частенько приходится давать второй, словесный, бой западным журналистам.
Всем известен и тихоновский фанатизм в лучшем смысле этого слова, его преданность любимому делу. Тихонов – ярчайший пример тренера-новатора, который так строит учебно-тренировочный процесс, чтобы ни разу за год не повторилось ни одно занятие.
Обязательное условие для современного тренера – общественная деятельность: работа с молодежью, выступления перед любителями спорта».
Жизнь, спорт в частности, без споров, отчаянных споров, подчас с обидами, трудно себе представить. Но одного я не понимаю и не принимаю – обращения к игрокам, чтобы настроить их против тренера.
Когда я начинал работу с «экспериментальной» сборной, я многого не знал. Я видел, например, что в часы подготовки к Кубку Канады Борис Павлович Кулагин подходил к борту, подзывал порой то одного, то другого игрока. На что он обращал внимание, что советовал он хоккеистам, я тогда не знал. И только позже выяснилось, что коллега говорил, например, Валерию Васильеву:
– Зачем ты так стараешься? Зачем тебе это сейчас надо?…
А ребята подходили к борту, к Кулагину, они знали, что он – старший тренер сборной, что я – временный человек, что на меня ставку делать не стоит. Долго не рассказывали всего этого мне хоккеисты. Но потом однажды пе выдержали, и я узнал то, что знать мне хотелось бы меньше всего.
Твердо убежден, что тренер может говорить со спортсменами только так, чтобы его слова позволено было передать кому угодно, чтобы не было ему потом стыдно. Стоит говорить за глаза только то, что решишься сказать и в лицо.
Положение у меня было в то время… Деликатное? Неясное? Затруднительное? Двусмысленное?… Не знаю, как его и определить. С одной стороны, вроде бы тренер сборной страны. С другой – вовсе и не тренер национальной команды, ее возглавляет Борис Павлович Кулагин. Трудно было не только мне. Нелегко было строить свои отношения со мной и руководителям делегации, и хоккеистам. Вернувшись домой и прочитав все, что писалось о турнире, пришел к выводу, что точнее и откровеннее других определил мое положение корреспондент «Советского спорта» Дмитрий Рыжков. В одном из отчетов он назвал меня «старшим тренером советской команды на Кубке Канады».
Обратили внимание? Старший тренер не сборной СССР, а советской команды, посланной на этот вот конкретный турнир. Одним словом, человек с временным поручением.
И это чувствовали хоккеисты.
Да, общий язык с командой я нашел не сразу. И пе только из-за собственных недостатков, как вскоре я понял. Кстати, установление тесного контакта с командой – задача непростая для любого тренера. Это объективная, если хотите, вполне закономерная трудность. И касается это, думаю, не только спорта, но отношений в любом коллективе, производственном или учебном. Работая с командой, я верил, что хоккеисты не могут не увидеть моей заинтересованности в общем деле, не могут не понять, что новый их тренер очень хочет сделать для хоккея как можно больше. И хотя Кулагин повсюду говорил, что у меня нет контакта с хоккеистами, что они мне не верят, не полагаются на меня, что мне не удастся завоевать их доверие, общий язык все-таки был найден.
Доверие завоевать нелегко, и тем более нелегко, если поискам и установлению общего языка еще и мешают.
По возвращении в Москву было сказано, что в экстремальных условиях тренер Тихонов не может руководить командой. Забегая вперед, в начало осени 1981 года, замечу, что на втором розыгрыше Кубка Канады, когда мне никто не мешал, я, кажется, смог справиться со сборной.
«Экспериментальная» команда была для меня полезна по крайней мере в одном отношении: я впервые работал с большими мастерами, и это тесное общение с лидерами нашего хоккея (хотя и не было среди них ярчайших звезд) привело меня к мысли, что некоторые из них отвыкли как от большой работы, связанной со всеми аспектами хоккейной подготовки: технической, тактической, физической (имею в виду хотя бы тот объем, который стал нормой в рижском «Динамо»), так и от высоких требований, предъявляемых к ним не столько тренерами, сколько самим меняющимся на глазах хоккеем.
Более того, я воочию увидел, что лидеры хоккея начисто отвыкли от дисциплины. Не стану сравнивать требования, которые были в сборной при Аркадии Ивановиче Чернышеве и Анатолии Владимировиче Тарасове, поскольку знаю о них все-таки понаслышке, и потом при Борисе Павловиче Кулагине, но то, что я видел, не могло не насторожить. В команде было две дисциплины: одна для маститых, «великих», другая – для «рядовых». Однако этот печальный факт прикрывался успехами, которые приглушали всякую критику в адрес сборной команды, высоко ценимой нашими любителями спорта. Победителям прощалось все. Различных нарушений режима хватало, но, поведя с ними борьбу, я тотчас же натолкнулся на энергичное сопротивление ведущих мастеров. Некоторые лидеры команды полагали, что им дозволено больше, чем их соратникам, пребывающим в сборной на вторых ролях.
И другое, что повергло меня в изумление и уныние, – поразительная отсталость достаточно, казалось бы, искушенных в игре мастеров в тактической подготовке, их неуважительное отношение к теоретической подготовке. Невысокая тактическая эрудиция большинства игроков сборной, которые уже выигрывали по нескольку чемпионатов мира, не могла не озадачить. Остановка в спорте недопустима, немыслима, и потому чемпионам нужно постоянно учиться.
Жизнь идет вперед, не стоит, понятно, на месте и хоккей. Но судя по всему, степень тактической оснащенности игроков сборной не менялась, она явно отставала от требований времени. Именно этим и объясняю я поражение в Вене: в «Штадтхалле» весной 1977 года наша команда, напомню, осталась на третьем месте, от которого советский хоккей уже отвык.
Однако речь сейчас идет не только о сборной, но и о команде ЦСКА, где выступало целое созвездие больших талантов. Впрочем, я давно догадывался, что прежде всего именно великолепный подбор выдающихся мастеров обеспечивал команде успехи и почти непрерывные победы в чемпионатах страны. Обилие талантов маскировало этот непростительный недостаток в подготовке прославленного армейского клуба.
Почему наша команда потерпела два поражения от «Тре Крунур» в Вене? Почему так трудно складывались наши матчи с командой Чехословакии? Вопросы, что называется, глобальные, касающиеся всего нашего хоккея – и сборной, и клубов. Думаю, неудачи объяснялись прежде всего тем, что хоккеисты сборной СССР никак не могли решить проблему преодоления оборонительных порядков этих двух ведущих европейских команд. Именно потому мы проигрывали соперникам на чемпионатах мира 1976 и 1977 годов. В Катовице мы «попутно» умудрились проиграть (4:6) и хозяевам чемпионата, которых при самом доброжелательном отношении к ним первоклассной командой не назовешь. Однако и оборону польской команды наши мастера взломать не сумели.
Назначение меня старшим тренером сборной Советского Союза состоялось в начале лета 1977 года, сразу же после поражения нашей главной команды в Вене.
Тогда же меня назначили и старшим тренером ЦСКА.

    Banner Akad_Zaharkin_Novosib Banner IdealScout Banner SportExpert banner altayvitaminy ArtHockey Banner_Sakhalin

Все права защищены. Любое использование материалов сайта допускается только с разрешения правообладателя. За получением разрешения на использование обращаться по адресу E-Mail Image При любом использовании материалов ссылка на сайт lifeinhockey.ru обязательна ©