Надежды, разочарования, мечты...

 

Тихонов В.В.

Часть 4

Неудача

Победы нашей сборной следовали одна за другой. После успеха в Кубке вызова, после чемпионата мира 1979 года мы успели выиграть без особых затруднений и турнир на приз «Руде право», и традиционный предновогодний турнир «Известий».
Мы мчались на полной скорости к победе на Олимпийских играх. Казалось, что ничто не может помешать нам выиграть эти главные старты четырехлетия, тем более что наши традиционно трудные соперники хоккеисты Чехословакии, как вскоре выяснилось, подготовились к Играм неважно и выступили за океаном значительно ниже своих возможностей. Неожиданно слабое выступление было расценено в Чехословакии как провал. И в самом деле, впервые хоккеисты этой страны не попали в финальную часть турнира, где и разыгрывались олимпийские медали.
Все, кажется, сулило нам победу, все обещало успех, и абсолютно все были уверены в нашей победе, но, увы, сборная СССР оступилась.
Разумеется, серебряные медали – заманчивое достижение для многих спортсменов и многих команд, но только не для сборной Советского Союза по хоккею. Наши цели были очевидны: команда призвана была выиграть пятую Олимпиаду подряд, этой победы ждали, на нее рассчитывали, ее планировали все, и оттого итоги выступления команды были признаны неудовлетворительными. Надо ли напоминать, что это было первое поражение наших хоккеистов на Белых олимпиадах за последние 20 лет.
Должен признать, что прежде всего вину за эту неудачу несут тренеры команды. И в первую очередь я.
Можно выделить несколько обстоятельств, пагубно сказавшихся на нашей подготовке к Играм и на выступлениях команды в Лейк-Плэсиде. Некоторые ошибки были на моей, и только на моей, совести. О них – немного дальше. А пока о том, что было не совсем в моей власти, не во власти тренеров главной нашей команды.
Наверное, все любители спорта знают, что в последние годы костяк сборной составляли хоккеисты ЦСКА и столичного «Динамо». Армейцы – главный источник пополнения национальной команды, динамовцы тоже направляют в сборную немало игроков. Именно поэтому казалось мне разумным, что во главе сборной были поставлены старшие тренеры этих двух московских команд. Мы работаем в полном контакте с Владимиром Владимировичем Юрзиновым, и нам, не скрою, помогало в работе то обстоятельство, что 17–18 хоккеистов находились под нашим постоянным контролем, тренировались с нами на протяжении всего сезона, поскольку один из нас изо дня в день работал с армейцами, а другой – с хоккеистами московского «Динамо».
В сборной 10–12, а то и 15 игроков ЦСКА, динамовцы же были представлены в 1979 году в сборной вратарем Владимиром Мышкиным, защитниками Василием Первухиным, Валерием Васильевым и Зинетулой Билялетдиновым и тремя нападающими – братьями Александром и Владимиром Голиковыми и Александром Мальцевым. Рассказывая о первых двух чемпионатах мира, на которых сборной руководили мы с Юрзиновым, я подчеркивал, какую большую роль сыграли в наших успехах динамовцы.
Но вот закончился сезон, завершился очередной чемпионат страны, «Динамо» заняло второе место, и Владимира Владимировича Юрзинова с работы сняли.
Разумеется, я не имею права вмешиваться в дела клуба, конкурирующего с нами, нет у меня, понятно, никаких оснований рассчитывать на то, что соперники прислушаются к советам и рекомендациям моим, да и не чувствую себя вправе поучать кого-либо, но не могу не заметить, что такие меры, как правило, успеха команде не приносят. Так случилось и в этот раз: в следующем сезоне динамовцы снова отстали от ЦСКА. А затем отступили и дальше. Начиная с весны 1981 года, уже не только ЦСКА, но и «Спартак» опережали «Динамо», и три сезона подряд после ухода Юрзинова динамовцы не могли вернуться на второе место в нашем хоккее. Напомню, кстати, что в мае 1983 года московское «Динамо» набрало 66 очков, в то время как армейцы – 81. Чемпион опередил третьего призера на 15 очков, забросив при этом на сто с лишним шайб больше.
Юрзинова сменил Виталий Семенович Давыдов. Но и его год с небольшим спустя освободили от должности старшего тренера. На его место назначили Владимира Борисовича Киселева. Однако спустя какое-то время и он был заменен: на его место пригласили Игоря Николаевича Тузика.
Решение о замене тренера в ведущем клубе должно было неизбежно задеть и сборную страны. Но об этом руководители общества не подумали.
И вот в сборную пришли вроде бы те же самые хоккеисты «Динамо», что выступали в национальной команде в прошлом сезоне в матчах Кубка вызова и на чемпионате мира. Однако это, в сущности, были уже другие хоккеисты. Обиженные, капризные и, главное, плохо подготовленные. А объяснялась плохая подготовка команды прежде всего, как я считаю, тем, что команда отказалась от принципов работы, принятых при Юрзинове.
Снижение потенциальных возможностей игроков «Динамо» было очевидным: и функциональный, и игровой уровень оказались явно недостаточны. Динамовцы, приглашенные в сборную страны, плохо сыграли в турнире «Руде право», команда не слишком хорошо выступала в чемпионате страны, а результаты турне, которое совершило «Динамо» на рубеже Нового года по Северной Америке, оказались просто катастрофическими. Но когда армейцы и динамовцы вернулись в январе из-за океана домой, времени на переформирование сборной уже не оставалось: в отличие от чемпионатов мира, проходящих в апреле-мае, Олимпийские игры проводятся в начале февраля.
Здесь мы подходим ко второй ошибке. В допущенном просчете был виноват и я. Дело в том, что накануне Нового года наши ведущие хоккеисты поехали за океан, разбившись на две команды. Единой сборной на этот раз не было: ее игроки разошлись по разным командам.
G клубами Национальной хоккейной лиги соперничали ЦСКА и «Динамо», причем хоккеисты ЦСКА пригласили с собой тройку из горьковского «Торпедо», в которой были объединены Владимир Ковин, Михаил Варнаков и Александр Скворцов, кандидаты в сборную страны, а с динамовцами поехали игроки других клубов, которых мы тоже хотели проверить как кандидатов в сборную.
Сыграли мы за океаном неудачно. Особенно, как я уже говорил, плохо выступили динамовцы. Если судить только по спортивным меркам, то у армейцев все вроде бы было в порядке. Команда выиграла три матча из пяти, но… Но ведь не за победами в товарищеских матчах ехали мы за океан. Мы ехали готовиться к Олимпийским играм, и вот с этой точки зрения визит оказался малопродуктивным.
В первую очередь потому, что я не сделал очевидных, более того, необходимых выводов. Мне, пожалуй, не хватило решительности.
Матчи в Монреале и особенно в Буффало показали, что наши ветераны, прошедшие свой «пик» или достигшие его – согласен с любой формулой, – напряженную серию матчей или напряженный турнир, где матчи следуют друг за другом каждый день или через день, выдержать уже не могут. Играть в таком режиме им не по силам. В этой серии поединков с клубами НХЛ наша первая тройка проиграла свои микроматчи, в том числе команде в городе Буффало со счетом 0:4.
Канадская печать много писала о возрасте нашей «парадной» тройки: в начале 1980 года им, вместе взятым, было уже больше… 100 лет.
В той поездке Петров и его партнеры выступали неудачно, игра не клеилась. Наблюдения эти огорчили меня. Огорчены итогами выступлений были и сами хоккеисты – и Борис Михайлов, и Владимир Петров, и Валерий Харламов, хотя все трое полагали, что, когда придет час решающих матчей, они сыграют на пределе собственных возможностей и снова подтвердят свой класс. Я попытался убедить неразлучных друзей в том, что целесообразнее – это будет отвечать интересам и команды, и их личным – одного из трех, например Бориса, или Валерия, или даже Володю, перевести в другое звено, а на его место поставить молодого хоккеиста. Я напоминал своим лидерам, что однажды они уже разлучались. Было это, кстати, тоже на Олимпийских играх, в 1972 году, в Саппоро, и команда оказалась там первой, и все трое получили по первой золотой олимпийской медали. Там Харламов играл вместе с более опытными Анатолием Фирсовым и Владимиром Викуловым, а с Петровым и Михайловым выступал Юрий Блинов, хоккеист ЦСКА, который был моложе знаменитых мастеров. Тренер ЦСКА и сборной страны Анатолий Владимирович Тарасов считал это решение исключительно удачным.
Но экскурс в историю не убедил наших лидеров. Они мне в ответ напомнили другое важнейшее соревнование того года – чемпионат мира, где они опять были разлучены и где наша команда впервые после девяти побед подряд на чемпионатах мира, уступила мировую корону хоккеистам Чехословакии.
Чем руководствовался я, начиная разговор с ведущими мастерами?
Канадское турне напомнило мне прямо и настоятельно, что нельзя больше откладывать то, что запланировано было еще года два назад, – реконструкцию знаменитой тройки. Мне хотелось ввести в звено свежие силы и тем самым, во-первых, продлить хоккейный век больших спортсменов, а во-вторых, максимально полно использовать в интересах команды их богатейший опыт.
Журналисты, да и тренеры не раз подчеркивали, что эта тройка представляет собой громадную силу именно как единое целое. Это было, несомненно, так. Но Михайлов, Петров и Харламов были сильны и как три первоклассных мастера. Каждый и сам по себе мог творить чудеса. Рядом с ними мог бы сыграть с очевидной пользой для команды хоккеист любого таланта и любого масштаба.
Но три друга настаивали на том, что они хотят выступить на Олимпийских играх вместе, говорили, что это, может быть, их последний турнир такого уровня, и просили меня дать им возможность еще хоть раз сыграть в одной тропке. Первое звено команду не подводило.
Я не был согласен, что сходить Борис, Владимир и Валерий должны одновременно, но в споре с ними у меня не хватало одного аргумента: они и вправду на чемпионатах мира играли, как правило, отлично, не давая поводов для критики. И особенно хорошо тройка выступила на последнем перед Играми чемпионате мира, в 1979 году. Да, у них случались в сезоне срывы, в частности, в некоторых матчах чемпионата страны, в международных турнирах, но вот в главном…
И я уступил настоятельным просьбам знаменитых мастеров.
И потому считаю, что только один виноват в том, что первая тройка дала нашей сборной в Лейк-Плэсиде меньше, чем могла, меньше, чем ждали от нее тренеры, команда, болельщики. В матчах с финнами и канадцами Петров и его партнеры не забили ни одного гола. Впрочем, этого можно было ожидать: силы замечательных мастеров не беспредельны, а опекали наших лидеров соперники так же внимательно, как и прежде. Не хватило сил им и на решающий матч – с американцами: в этот день Борис, Владимир и Валерий тоже не сумели забросить ни одной шайбы.
Так команда была наказана за то, что ее тренер не проявил достаточной твердости в претворении в жизнь своих принципов в формировании сборной в целом и отдельных ее звеньев. Надо было, конечно же, в январе, перед выездом за океан, действовать решительно, заменить некоторых игроков, иначе сформировать первую тройку.
И еще один мой просчет.
В матче с командой США, ключевом, как оказалось, матче, я заменил Владислава Третьяка. Да, он ошибался в тот день, допустил грубый промах на последней секунде первого периода матча, но, зная Владислава, я не имел права спешить. Своим решением я, конечно же, очень обидел вратаря. Обидел недоверием, излишне критической оценкой его действий. Пожалуй, мой жест был продиктован впечатлениями минуты. Спустя некоторое время, выступая с Владимиром Юрзиновым на страницах «Советского спорта», мы подчеркнули, что нам, тренерам, трех игроков «даже и упрекнуть не за что, если говорить об отношении к играм, к подготовке. Мы имеем в виду Скворцова, Старикова и Третьяка».
Владислав так хотел поддержать товарищей, так хотел выручить команду, что этот психологический груз даже для него оказался чрезмерным.
Все мне советовали тогда менять Третьяка, и я, к сожалению, послушался этих советов. Конечно, было рискованно оставлять его в игре после досаднейшей ошибки – такой промах может кого угодно вывести из равновесия, но риск был бы оправдан: у этого замечательного спортсмена невероятная сила воли.
Потом я извинился перед вратарем, и последующая наша совместная работа не дает, кажется, нам поводов для взаимного неудовольствия. Третьяк снова и снова выручал и ЦСКА, и сборную страны.
Я получил тогда горький урок.
Олимпийский турнир складывался необычно. И не только для нашей команды, которая считалась основным претендентом на победу.
Напомню, что все сборные были разбиты тогда на две подгруппы – «красную» и «голубую». В «красную» попали команды Канады, Финляндии, Польши, Голландии, Японии и СССР. В «голубую» – Чехословакии, Швеции, США, ФРГ, Норвегии и Румынии.
В первом туре мы выиграли у японцев – 16:0, а команда Швеции сыграла вничью с американцами – 2:2. Сенсация произошла в нашей подгруппе: финны уступили команде Польши – 4:5.
Во втором туре неожиданное поражение потерпели хоккеисты Чехословакии, они проиграли сборной США – 3:7. Наши хоккеисты выиграли у команды Голландии – 17:4. Первые свои шайбы забросил Владимир Крутов (до поездки в Лейк-Плэсид Володя провел в составе сборной всего два матча и забил один гол).
Нетрудным оказался для нашей команды и третий матч – у сборной Польши мы выиграли – 8:1. В трех встречах забит 41 гол, пропущено всего 5 шайб. Казалось бы, все идет по плану.
Но начинается матч четвертый – с финнами, с теми самыми финнами, которые несколько дней назад проиграли польской команде, и сборная СССР неузнаваема. До 55-й минуты матча впереди наши соперники. Лишь за 5 минут до конца Крутов сравнивает счет, а на 57-й минуте Мальцев и Михайлов приносят нам победу.
Следующий поединок – с канадцами. Им отступать уже некуда: они проиграли финнам. И снова наша команда почти весь матч отыгрывается. На 44-й минуте счет ничейный -4:4. Окончательный итог – 6:4 в пользу сборной СССР.
Итак, в финал выходят команды СССР (10 очков) и Финляндии (6) из «красной» подгруппы, Швеции и США (по 7 очков) – из «голубой». В борьбе за олимпийские медали не участвуют ни канадцы, ни наши чехословацкие друзья. Но в финальном турнире учитываются только те очки, которые набраны против команд, попавших в финал. Стало быть, у нас 2 очка, у американцев и шведов – по одному, а у финнов – ноль.
В финале сборная СССР проводит два матча – сначала с командой США, затем – со шведами.
Матч с хозяевами Игр.
Наверное, нужно напомнить о политической обстановке, сложившейся в ту пору в США. Атмосфера враждебности по отношению к советским спортсменам, нападки на нашу страну в связи с оказанием помощи революционному Афганистану не могли не нервировать хоккеистов. Они осознавали свою ответственность, очень старались, но тем не менее единственное поражение от команды США, которую буквально накануне Игр мы легко (10:3) переиграли, лишило нас надежд на первое место. И хотя в заключительном матче сборная СССР уверенно выиграла у шведов (9:2), этот наш успех уже ничего не менял.
В Лейк-Плэсиде мы проиграли американцам с разницей в одну шайбу – 3:4. Но именно Этот единственный гол во многом, с точки зрения части общественности, перечеркнул не только наши надежды, но и прежние достижения сборной.
В первую очередь досталось, понятно, мне.
Выступая в конце сезона в «Советской России» Анатолий Владимирович Тарасов снова усомнился в возможностях тренеров сборной СССР. Он подчеркнул, что «наши тренеры по руководству игрой уступали многим иностранным коллегам. Матч – не стихия, а логическое продолжение учебно-тренировочного процесса, лишь с одной важной особенностью – наличием противника, который все делает, чтобы лишить твою команду успеха».
Уступали многим коллегам… Не одному-двум, но многим…
Перед турниром в Лейк-Плэсиде все вроде бы было правильно – и методы работы, и подход к игрокам, к тренировкам. Не раз писалось, что соперники перенимают у нас опыт, принципы тренировок и игры. Теперь же все бралось под сомнение.
Такой подход к оценке работы большого коллектива, добившегося перед этим несомненных успехов, не кажется мне правильным и тем более полезным. Какими бы важными и желанными ни были победы, как бы ни сыграли сборная или клуб, всегда надо искать и позитивные, и негативные стороны выступления команды, тщательно анализировать игру, определять направления дальнейшей работы в частности и принципов, перспектив развития хоккея в целом.
Так же, признаюсь, осторожно встретил я и восторги, которые выпали на долю хоккеистов и тренеров сборной год спустя, когда мы выиграли чемпионат мира, а потом и Кубок Канады. То, что простительно восторженным болельщикам, не к лицу специалистам, истинным знатокам спорта.
Хотел бы, чтобы читатель, не слишком искушенный в хоккее, поверил мне, что и после неудачи в Лейк-Плэсиде, и после вызвавшей всеобщее восхищение победы в Кубке Канады я одинаково трезво анализировал итоги турниров, разбирал их тщательно, детально, скрупулезно. Самое интересное для меня и в том, и в другом случае оставалось неизменным – определить новые направления развития нашей игры, найти новые формы работы, чтобы неуклонно следовать курсом, который был проложен той нашей хоккейной командой, которая под руководством Чернышева и Тарасова, добившись девяти побед кряду, создала вполне определенное, славное для нас соотношение сил на международной арене. Стало быть, наше призвание, наш долг – постоянно хотя бы на полшага опережать своих соперников.
Думаю, и нынешний состав сборной СССР, сохраняя верность лучшим традициям старших, вносит свой вклад в укрепление престижа советской школы хоккея. Именно молодые спортсмены, мастера нового призыва смогли справиться с той задачей, о решении которой мечтали их старшие товарищи. Поколение Сергея Капустина и Сергея Макарова, Вячеслава Фетисова и Василия Первухина, Владимира Крутова и Алексея Касатонова, выигравшее Кубок вызова и Кубок Канады, произвело решительную переоценку ценностей в современном хоккее. И если два десятка лет назад сборная Александра Альметова и Вячеслава Старшинова, играя с молодежной командой «Монреаль Канадиенс», усиленной, правда, знаменитым «старичком» вратарем Жаком Плантом и еще пятью взрослыми игроками, уступила дублерам знаменитого клуба НХЛ-1:2, то сегодня и сборная звезд Национальной хоккейной лиги дважды, в решающих, самых престижных матчах, обыграна вчерашними нашими юниорами.
Но работа впереди снова немалая. После побед на чемпионатах мира в 1981-м, потом в 1982-м, затем в 1983 году мы каждый раз начинали все сначала. Ибо если мы довольствуемся уже достигнутым, если творческая мысль тренеров и игроков находится в состоянии застоя, то нас быстро обойдут.
Мы призваны быть людьми беспокойными, может быть, для кого-то даже неудобными, постоянно чем-то досаждающими, портящими настроение. И после победы, громкой, счастливой победы я не хочу, не могу утверждать, что все у нас в порядке.
Чемпионом, как известно, навсегда не становятся. Свое положение в иерархии хоккея мы должны подтверждать и доказывать ежегодно. И потому ежегодно призваны начинать все заново. С самого начала.

 

Круг забот

Управление игрой
Тренер постоянно находится в цейтноте. У него недостаточно времени на тщательное обдумывание решений. Он в постоянной спешке.
А в спешке трудно избежать ошибок. Даже многоопытные шахматные гроссмейстеры далеко не всегда избегают в цейтнотной горячке неверных ходов.
Есть много специалистов, прекрасно разбирающихся во всем, что касается хоккея (говорю об этом без малейшего намека на иронию). Они знают, как надо тренироваться, какой состав ставить на матч, как формировать звенья, в каком порядке выпускать их на лед. Эти специалисты точно знают, кто прошел свой пик, с кем пора команде расставаться. Знают, почему и как надо переходить на новую методику тренировок, как изменить тактические схемы игры, какую избрать тактику на сегодняшний матч, а какую – на завтрашний. Одним словом, они знают все, но не могут добиться успеха только по одной причине – у них недостает времени принять верное решение, а оттого недостает и решимости сделать то, что кажется им разумным, перспективным, единственно правильным.
Но и это не главное. Еще важнее другое – ответственность, неизбежно связанная с принятием решения, с выбором.
Одно дело – смотреть со стороны за тем, что происходит в команде, в игре, высказывать полезные, правильные рекомендации и совсем, поверьте, другое – принять решение, если на тебя вместе с этим решением возлагается вся громадная ответственность за судьбу коллектива, за судьбу дела.
Управление игрой, управление командой – это не только умение организовать тренировки, каждый раз интересные для твоих подопечных, не только умение послать на лед в нужный момент нужных игроков. Это и отношения с игроками. С каждым в отдельности и со всем коллективом в целом. Управление игрой, командой – это и отношения с руководством клуба, ведомства. Это, наконец (но не в последнюю очередь), умение проводить в жизнь свои решения. И сиюминутные, даже сиюсекундные, касающиеся этого матча или этого игрового эпизода. И общие, принципиальные, намеченные на перспективу, – может быть, на долгие годы.
А времени нет. И не будет.
Сижу подчас на трибуне, вижу, что мой коллега неправильно ведет матч, не вовремя, с моей точки зрения, меняет хоккеистов, передерживает на скамье запасных то или иное звено. Имея в составе пять полноценных и, более того, едва ли не равноценных пятерок, решает обойтись только тремя (четвертая пятерка появилась на льду, когда сравнять счет было уже очень трудно, если возможно вообще). Вижу очевидные, с моей точки зрения, промахи, но… не тороплюсь делать выводы.
Знаменитая формула «я бы на его месте» в хоккее для тренера не действительна. На «его» месте – просто, на «своем» – неизмеримо сложнее. И сколько я видел тренеров, которые действительно квалифицированно, со знанием дела разбирали ситуацию на поле, в команде, но сами тем не менее, получив команду, действовать столь безошибочно и решительно, как рекомендовали они это коллегам, не могли. Не хватило времени. Не хватило характера.
Владимир Юрзинов, зная меня хорошо, все еще удивляется порой:
– Ну и решительный же ты, сразу отрезал… У тренера, который стоит за бортом, время спрессовано. Он в вечном цейтноте, даже в том матче, когда команда его выигрывает. Ибо и та игра, в которой его команда побеждает вроде бы без труда, стоит немалых усилий и игрокам, и тренерам, ведь и в этом случае тренер не имеет права допустить хотя бы малейшую ошибку. Он призван замечать все нюансы в действиях своих подопечных, чтобы фиксировать просчет, промах, чтобы эти ошибки не повторились завтра, когда соперник будет сильнее и матч труднее.
Наблюдая за игрой со стороны, ты не скован временем, ты можешь спокойно разобраться в том, что происходит на льду, что верно, а что нет. А тому, кто у площадки, лишь секунды отведены для размышления, для принятия решения, и это решение должно быть и правильным по сути, и понятным всем игрокам.
Вспоминаю один игровой эпизод, которому был свидетелем. Тренер дал команду своим хоккеистам, играющим с одним «лишним», смениться. Тренер в общем был прав: его хоккеисты устали. Но в это время шайба была у них, они атаковали в дальней зоне, и форварды, естественно, не услышали распоряжения тренера. Один из нападающих откинул шайбу назад, к границам зоны, но своего защитника там не оказалось: он, услышав команду, поехал меняться. Капитан в пылу схватки, разгоряченный очередной неудачей, что-то зло выкрикнул, и тренер правильно, на мой взгляд, не отреагировал на этот выкрик. Оба были в той ситуации не правы. И тренер, неверно выбравший момент для замены своих игроков, и капитан, не имеющий права грубить тренеру. Но все началось с промашки спортивного наставника, и потому он поступил разумно, отложив разбор ситуации и выяснение отношений до окончания матча.
Тренер мгновенно принимает решение – иногда верное, а иногда и ошибочное. Иной раз и вовсе не принимает никакого решения: не успевает, а потом выясняется, что это – к добру.
Как мы принимаем решения? Каждый по-своему.
Порой – не просчитав все до конца, но сообразуясь с обстановкой, с интуицией. А эта интуитивная оценка не всегда понятна игрокам, да и самому тренеру потом долго приходится разбираться в том, что произошло: порой и он не может объяснить, почему принял это правильное, как оказалось, решение.
А интуиции у одного тренера больше, у другого – меньше, она основана и на природном даре, и на опыте, и на знании хоккея.
Интуиция важна необычайно. И как убеждает меня практика, на чутье, интуицию полагаться необходимо. Если что-то тебе подсказывает поступить так, а не иначе, поступай, даже если не можешь вразумительно объяснить мотивов своего решения.
Вспоминаю трудный матч в Риге, сыгранный осенью 1981 года. Наши ворота защищал Александр Тыжных, вратарь одаренный, интересный, надежный дублер Третьяка. Но в тот день мне не хотелось выставлять его на игру. Сказал об этом Моисееву. Юрий Иванович задал резонный вопрос: «А почему? Ведь его очередь играть». Аргументов у меня не было. Тыжных нас не подводил. Играет надежно, и претензий к нему нет. Послушался совета Юрия Ивановича.
Саша в том матче пропустил семь голов.
И смех, и грех. Но не винить же в этом Моисеева.
Было предчувствие – надо было себе верить.
Но вернемся к разговору о цейтноте, в который постоянно попадает тренер хоккейной команды.
Эта ситуация постоянной нехватки времени касается не только 60 минут, отпущенных на проведение матча, но и организации тренировочного процесса, всей работы в команде. Многие тренеры могут составить прекрасные, всесторонне продуманные планы, выполнение которых подведет хоккеистов к пику формы в нужный момент, но вот выполнить эти планы значительно труднее: не хватает времени, упорства, настойчивости. Не хватает характера, силы воли, чтобы добиться своего.
Для выполнения перспективного плана, определяющего жизнь команды на долгие годы, надо быть не только внутренне глубоко убежденным в его правильности, но и работать систематически, постоянно, творчески. Надо уметь требовать выполнения этого плана. Требовать… Наверное, это самое непростое в работе тренера.
Но что означает для тренера требование неукоснительного выполнения намеченных планов? Не создаются ли при такой требовательности ситуации, которые могут вести к конфликтам? Вряд ли открою секрет, если напомню, что далеко не всегда и далеко не все игроки единодушны в своем желании точно и систематически выполнять все требования, предъявляемые тренером.
Так снова возникает вопрос о дисциплине. Так снова возникают поводы для взаимного недовольства.
В качестве наглядного примера расскажу о своих несложившихся взаимоотношениях с Александром Гусевым и некоторыми другими хоккеистами.
Когда конфликт неизбежен
Такие истории не забываются. Они дорого обходятся тренерам.
Команде пришлось расстаться с Александром Гусевым, первоклассным защитником, хотя по уровню своей игры, подготовки он мог бы еще выступать не один сезон. В 1968 году он стал чемпионом СССР впервые, в 1978-м – в восьмой, и последний, раз.
Было тогда Александру 31 год.
Кстати, возраст, по-моему, понятие в спорте весьма относительное. Одному хоккеисту и в двадцать восемь уже не по силам игра в третьем периоде, а Борис Михайлов и в 35 лет, в 1979 году, был куда как хорош, и его справедливо назвали лучшим хоккеистом Европы.
Мне не хотелось бы, чтобы читатель воспринимал Гусева как некое воплощение зла, а поскольку говорилось и писалось о нем более чем достаточно, то боюсь, что у болельщика ЦСКА возник портрет сугубо отрицательного героя. Это не так. Любой человек живет в конкретном времени и в конкретной ситуации, а ото конкретное время, время скольжения Гусева вниз по наклонной плоскости, в истории хоккейной команды ЦСКА пришлось на те годы, когда дисциплина в коллективе была ослаблена. И если тот, кто обладал устойчивым характером и сильной волей, сохранял свое лицо, свой профессиональный уровень и в этих условиях, то менее стойкие не находили внутренних сил удержаться от соблазнов и заставить себя работать столько, сколько требовали интересы дела.
Нарушения в команде в то время, когда предыдущий тренер заканчивал свою работу, а я начинал, не были, пожалуй, чем-то чрезвычайным.
Сейчас, задним числом, могу признаться, что я был поражен увиденным. Меня убеждали, что не стоит выносить сор из избы, напоминали, что в других командах положение дел не лучше: при нынешних высоких требованиях, вчера еще просто немыслимых, психологические срывы не исключены и потому не надо драматизировать ситуацию.
Психологические спады, даже срывы я могу понять и допустить. Но не нарушения дисциплины, ибо не верю я в возможность стабильных успехов той команды, где нет дисциплины, приученности к порядку, к самоконтролю. Кому, какому зрителю интересно смотреть на игроков, действующих после вчерашнего ли, позавчерашнего ли празднества вполсилы? О каком совершенствовании класса, мастерства может идти речь в такой ситуации? До этого ли здесь? Хорошо бы не растерять все, что есть, хотя бы что-то сохранить.
Воспитывать легче, чем перевоспитывать, – эту прописную истину, к сожалению, постоянно вспоминают не только школьные учителя, но и тренеры.
И особенно тяжело работать тем тренерам, кому приходится заниматься со спортсменами избалованными, привыкшими ко всеобщему вниманию.
Конечно, Гусев был первоклассный по своему времени защитник. Не стану его сравнивать ни с Николаем Сологубовым, ни с Вячеславом Фетисовым. Каждый из этих знаменитых игроков обороны – герой своего времени. Но это не означает, что у Александра было право на поблажки.
Не знаю, как и почему все это началось. Знаю, что немало усилий в борьбе с ним за него самого приложили и Тарасов, и Кулагин, и Локтев. Знаю, что и наказывали они его, и на матчи не ставили, и из сборной выводили. И все впустую. Не смог ничего сделать и я.
Думаю, что парня упустили в молодости, если не в юности.
Может быть, помогла бы ему резкая встряска в молодые годы, на первых порах подключения его в команду мастеров, не знаю. Как не знаю, почему и когда сам Александр махнул на себя рукой. Знаю только – из рассказов Валерия Харламова и других наших спортсменов – что на каком-то этапе Гусев решил в корне перестроиться, говорил, что отныне, с рождением ребенка, непременно начнет новую жизнь. Увы, не получилось. Благим этим намерениям не суждено было сбыться, и наш клуб, наш хоккей утратил одного из самых одаренных спортсменов.
Он потом попробовал еще поиграть в ленинградском СКА, но и там ничего не получилось.
Гусев сам раньше срока проводил себя из большого спорта.
К счастью, дойдя до критического предела, Александр встряхнулся. Остановился. Судя по всему, задумался наконец о своей судьбе.
Сумел поступить учиться. Я подписал его рапорт, поскольку верил, что должен Гусев осознать всю опасность прежней своей жизненной линии. Учится Александр в Ленинграде, в институте имени Лесгафта. Играет за институт. Когда наша команда приезжает на матчи в Ленинград, Гусев непременно бывает на этих играх. Приходит в команду, в раздевалку, непременно подойдет поговорить с тренерами, со мной. Гусев понял, что я был прав. Решительные действия тренера не толкнули его на худшее, но, напротив, помогли выпрямиться. Я искренне рад этой перемене.
Борис Александров, заигравший в ЦСКА в середине 70-х годов, моложе Гусева на восемь лет. И он не смог отказаться от соблазнов, не сумел бороться с собой, измениться.
Об истории этого форварда, так много обещавшего в год дебюта в ЦСКА, я продолжу рассказ чуть дальше, а сейчас небольшое отступление.
Я назвал два имени, но истины ради должен оговориться, что не только с этими хоккеистами тренерам ЦСКА и сборной СССР пришлось вести борьбу.
Я вспоминал уже, что команда определенное время играла только полтора периода, а затем, используя более высокий класс, старалась только удерживать счет. Чем объяснялась эта «экономия» сил? Не только тем, что не все хоккеисты успевали во время предсезонных сборов заложить солидный фундамент атлетизма, на котором потом возводится прочное здание мастерства. Но и тем, что фундамент этот подрывался, расшатывался в результате нарушений режима.
Произошла остановка, команда перестала расти, хотя запас мастерства и присутствие великолепных игроков позволяли по-прежнему удерживать звание чемпиона страны, благо другие ведущие клубы пока еще на чемпионский титул и не замахивались.
О Борисе Александрове заговорили рано. Авансов ему было выдано столько, что их могло бы хватить на целую команду. О нем говорили как о явлении в хоккее.
Борис был действительно самобытным спортсменом. Но он не сумел справиться с быстро пришедшей к нему известностью. Не прошел испытания «медными трубами», не одолел искусов, связанных с популярностью и успехами. Александров неверно оценил свое место в спорте, свою роль в команде, поддержку тренеров и партнеров.
Начав работать с командой, вплотную познакомившись с хоккеистами, я увидел, что Борис – парень, безусловно, одаренный, талантливый, но уж очень избалованный и не то что капризный, скорее, просто вздорный. Боюсь, что уже таким он попал в ЦСКА.
Я поразился, услышав, как плохо отзывались о нем хоккеисты. Иногда ложно понимаемое товарищество побуждает спортсменов защищать своего провинившегося партнера, но здесь все, к сожалению, было проще: команда не пожалела Бориса и рассталась с ним без особых, прямо скажем, огорчений. Знаю, что хоккеисты без подсказок тренеров пытались что-то объяснить Александрову, спорили, ругались с ним, причем воевали с ним игроки с разными взглядами и темпераментами, разного возраста. Предлагали отчислить Бориса из команды и Анатолий Фирсов, и Геннадий Цыганков.
В лучшие годы Александрову были свойственны необычная обводка, смелость, игровая сметка. Его напористость и удачливость бросались в глаза. Впрочем, в глаза бросались и его грубость, хамство, откровенная неприязнь к соперникам, о чем писала в критическом материале об Александрове газета «Советский спорт». Но ему все прощали: верили в талант, верили в то, что хоккеист изменится. А кончилось тем, что уже никакие авторитеты – ни тренеры, ни руководители клуба – не значили для Александрова ничего. Все списывалось на его юность и одаренность, хотя давно пора было ему повзрослеть. Ведь Александров играл и в сборной. Его опекали, тянули Владимир Викулов и Виктор Жлуктов. В 1976 году, в Инсбруке, Александров стал олимпийским чемпионом.
Дисциплины для Бориса не существовало. Я наказывал его уже не раз и по-разному: снимал с игры, выводил из состава до конца сезона. Он каялся, просил простить его в последний раз. Прощали, но все опять начиналось сначала. Когда я вывел его на три месяца из команды, он должен был тренироваться с молодежным коллективом. Но Александров, и занимаясь с юношами, вел себя так же. И в то же время ходил к начальству, заверял, что все понял, что начнет новую жизнь. Руководство уговаривало меня попробовать еще раз. Пробовал, проявляя слабость, но…
Решил перевести Александрова в другую армейскую команду, значительно ниже рангом. Я надеялся, что он поймет, наконец, что далее так продолжаться не может. Увидит, что ему надо зарабатывать возможность снова попасть в ведущий клуб страны. А если будет тренироваться по-настоящему, если захочет вернуться к нам, если сумеет правильно оценить свое место в спорте, свою роль в команде, то мы вернем Александрова в ЦСКА.
Не вышло. И в СКА Александров по-прежнему продолжал куролесить.
Думаю, медвежью услугу оказали тренеры «Спартака» Борису. Они уговорили его демобилизоваться, вернули в Москву. Пригласили в популярнейший московский клуб.
Как игрок Александров ничего не дал новой для него команде. Как личность утратил многое, в частности возможность пересмотреть свою жизнь. Ведь ему снова дали понять, что хоккей без него не обойдется.
Подумали о сиюминутных интересах «Спартака» (хотя я убежден, что Александров и этой команде принес не столько пользы, сколько вреда, ибо и там продолжал вести себя по-прежнему), но не подумали о том, что человек, которому уже под тридцать, загублен.
Тренеры мучались с Борисом и в «Спартаке», переводили из одного звена в другое, но с ком бы Александров ни выходил на лед, пользы принести он уже не мог.
Остались только воспоминания о былом таланте да репутация, отнюдь не украшающая спортсмена.
Но и в «Спартаке» тоже возиться с ним бесконечно не могли.
Ведь и здесь Александров не являлся на занятия, на тренировки, на игру, игнорировал требования тренера.
Его отчислили и из «Спартака».
Две прослойки
Заботы тренера бесконечны.
Проблемы возникают одна за другой, и каждую надо решать сейчас же, немедленно.
А всякая проблема – это люди, взаимоотношения в коллективе.
В ЦСКА, когда я принял команду, были две группы хоккеистов. Лидеры, игроки сборной, с одной стороны, а с другой – те спортсмены, кого не приглашали в сборные команды страны: ни в первую, ни во вторую. К этой второй группе относились такие, например, хоккеисты, как Вячеслав Анисин, Александр Волчков, Алексей Волченков, Сергей Гимаев, Александр Лобанов.
Все эти мастера могли в то время, по моему мнению, подтянуться по уровню игры к лидерам. Задатки, возможности каждого из них, несомненно, позволяли тренерам ставить перед ними задачи любой трудности.
Увидев это, я пришел к мысли, что перед этими хоккеистами могут и должны быть поставлены определенные цели. Они могут и должны быть впереди всех соперников из других клубов. Пусть они здесь, в ЦСКА, не первые (а многие ли вообще хоккеисты могли соперничать с Харламовым или Михайловым, Викуловым или Лутченко, и не только у нас, но и за рубежом?), но они могут быть лучшими среди остальных хоккеистов.
К сожалению, наши мастера внутренне не были нацелены па это, они смирились со вторыми ролями и не стремились к постоянному совершенствованию своего мастерства, к труду неустанному, не знающему выходных, тем более что золотые медали в чемпионате страны они получали точно такие же, как, скажем, Владислав Третьяк.
Мы вправе были требовать от них игры более высокого класса, иначе… Иначе надо уступать места другим, тем, кто мечтает играть за ЦСКА, играть и постоянно расти.
Сколько кому по силам
Другая проблема, касающаяся отношений в команде.
Защитники Ирек Гимаев и Сергей Бабинов – известные мастера. Чемпионы мира. Игроки основного состава сборной Советского Союза.
Этим хоккеистам в нашей команде очень трудно в психологическом плане. По одной только причине: им хочется ни в чем не уступать своим более молодым партнерам Фетисову и Касатонову. А силы, а мастерство не те. Ирек и Сергей хороши, но их коллеги еще сильнее. Это реальность, это понятно при взгляде со стороны, но с этим не хочется мириться тому, кто рядом с Фетисовым и Касатоновым. И оттого возникает периодически соблазн: а почему бы не попробовать проверить себя? Чем я хуже? Может, и у меня теперь получится.
Так случается нередко. Тот или иной хоккеист может сыграть плохо только потому, что переоценивает свои силы. Не будем ругать этого хоккеиста. В определении качества своей игры всегда трудно дать себе объективную оценку.
Если смотреть на вещи трезво, надо, к сожалению, признать, что Ирек не может себе позволить то, что позволяют его более молодые партнеры. Сила Ирека – в строгих действиях, соизмеряемых и с ситуацией, и со своими возможностями. Рациональная игра – основа успехов Гимаева. Он не обладает такими могучими физическими, скоростными данными, искусством силовой борьбы, как его товарищи по обороне. В этом Ирек на поле уступает, но, переоценивая себя, он иногда снова и снова устремляется вперед и «проваливается» вновь и вновь. Команду за его авантюры наказывают голами, и я вынужден снимать защитника с игры.
Жаль! И ему обидно, и нам не хочется его обижать. Хоккеист он очень хороший.
Второй тренер
Еще одна чрезвычайно интересная и сложная проблема – взаимоотношения тренеров в команде. Друзья и соратники, преследующие общую цель, – так я представляю себе сотрудничество тренеров. Иного положения, иных отношений быть не может. По крайней мере, не должно.
Плохо, если тренер, возглавляющий команду, ревнует ее к своему помощнику. Еще хуже, если он не доверяет помощнику, опасается его. Но, с другой стороны, так же плохо, если второй тренер мечтает, как бы подсидеть коллегу и занять его место.
Работая тренером вот уже два десятка лет, я неизменно старался найти верные отношения со своими помощниками. Ибо хорошо помнил свое сложное и порой неясное, пожалуй, даже неловкое положение в должности второго тренера в московском «Динамо».
Многое старался я перенять у Аркадия Ивановича Чернышева, когда был его помощником, – присматривался к его работе, прислушивался к замечаниям многоопытного тренера. Единственное – но и существенное! – неудобство моего положения заключалось в том, что я не знал как следует, что мне нужно делать, за что браться, за что отвечать. Ведь это была новая для меня работа. Правда, определенная самостоятельность появлялась в те сравнительно редкие моменты, когда старший тренер динамовцев работал со сборной страны.
Не могу, однако, сказать, что у меня была вторая роль в команде. Роли, пожалуй, не было никакой. Но положение стало значительно более неопределенным, когда в команду на должность тренера пригласили еще и Юрия Волкова. В «Динамо» оказалось два помощника старшего тренера, причем разделения обязанностей или функций не было решительно никакого. И вообще круг наших забот очерчен не был.
Поверьте, нет ничего хуже положения человека, с которого ничего не спрашивают, которому ничего не поручают и ничего не доверяют.
И потому, став старшим тренером, я постарался не только определить круг забот второго тренера, но всячески помогал ему в подготовке и проведении занятий, поддерживал его, помогал найти свое место в команде. Хорошо прочувствовав на себе все, что может быть связано с неопределенностью положения второго тренера в команде, я старался организовать нашу работу так, чтобы все на себя не брать, чтобы доверять своему помощнику. Ведь и ему интереснее в таком случае работать, помогать старшему тренеру. И он чувствует, что нужен команде, делу.
Сейчас роль и первого, и второго помощников старшего тренера возросла. Теперь на тренировку приходят не пятнадцать, как когда-то, а 25 спортсменов. А если добавить и игроков молодежной команды, то набирается до тридцати человек.
Как строится тренировочное занятие ЦСКА? Бывает, что занимается вся команда сразу, и тогда занятие веду я. Бывает, что работа идет по группам, и потому крайне важно, чтобы помощник выполнял все так, как определено планом тренировки. Тридцать человек на льду – это много. Может, конечно, облегчить дело микрофон, но это не всегда полезно, если речь идет об учебно-воспитательной работе. Чаще необходим живой человеческий голос.
Когда половина команды уходит вместе со мной в сборную, другая половина остается с Юрием Ивановичем Моисеевым и Виктором Григорьевичем Кузькиным, и потому мы должны работать одинаково, на равных, если хотите – синхронно. Так, чтобы не было различий в степени подготовленности хоккеистов, когда первая и вторая группы снова сливаются в единый коллектив, в единую команду.
Общеизвестно, кажется, что руководитель плох, если во время его отсутствия – при отъезде или болезни – все рушится. Считаю одним из самых точных показателей мастерства тренера успешную работу команды в его отсутствие.
Когда помощник тренера работает самостоятельно, хотя и под контролем старшего тренера, когда он чувствует свою полную – и равную с коллегой – ответственность, то и сам растет как специалист, и вместе с тем это идет на пользу команде, положительно сказывается на ее игре и результатах.
Мне довелось сотрудничать в разных командах – клубных и сборных – со многими помощниками. Работал с Яном Ансовичем Шульбергом, Эдгаром Яновичем Розенбергом, Эвалдом Артуровичем Грабовским, Борисом Александровичем Майоровым, Александром Тихоновичем Прилепским, Николаем Ивановичем Карповым, Юрием Ивановичем Морозовым, Робертом Дмитриевичем Черенковым, Юрием Ивановичем Моисеевым. Сейчас работаю с Юрзиновым, Михайловым, Кузькиным. Неизменно старался и стараюсь строить отношения на взаимном доверии. Считаю, что у нас должны быть равные обязанности на работе. Исходя из этого и предлагаю коллеге распределение функций. Оба тренера готовят задание на тренировку и отвечают за него. Одинаковый подход к принципам работы не исключает возможности споров и даже расхождений по тем или иным вопросам.
Роль второго тренера очень сложна. Порой случается, что некоторые хоккеисты, особенно те, кто постарше, не хотят выполнять его указаний. Решен, казалось бы, вопрос с дисциплиной, команда управляема, послушна, но едва старший тренер расстается с коллективом хотя бы на день-другой, как работа начинает страдать: второму тренеру спортсмены подчиняться не хотят.
И в ЦСКА была сходная ситуация. Ребята сначала пытались оспаривать строгие меры моих помощников, им казалось сомнительным такое ведение дел, при котором другие тренеры имеют те же права, что и первый, если старший тренер отсутствует в команде, если он в это время работает со сборной страны. Пришлось приложить немало энергии и сил, чтобы хоккеисты внутренне согласились с тем, что все тренеры равно могут и должны влиять на жизнь коллектива.
Второй тренер – первый помощник руководителя команды, необходимая и важнейшая фигура в современном хоккее. В этом у меня нет никаких сомнений. Но зато более чем достаточно сомнений по другому поводу – по поводу так называемых играющих тренеров.
Играющий тренер
Когда Борису Михайлову исполнилось тридцать пять, меня спросили, нет ли смысла назначить его играющим тренером. Предложение было сделано в таких словах:
– Пусть помогает вам, Моисееву, Кузькину… Дело ведь, наверное, найдется?…
Дело бы, конечно, нашлось.
Но я принципиально против играющих тренеров. Не против самого Бориса – это был превосходный капитан, на которого мы вполне полагались и который энергично и деятельно помогал нам.
Я далеко не убежден, что возможен, приемлем сегодня в классной команде такой тренер – играющий. Хотя, конечно, помню, с каким энтузиазмом говорили и писали об этом не только журналисты, по и сами тренеры, и руководители команд, вводящие эту новую должность в своих спортивных коллективах.
Но что значит – играющий тренер? Он игрок? Или тренер? Спрос у меня с него какой: как с тренера или как с игрока? Не будем, кстати, забывать, что игрок этот не работал ни одного дня ни в одной команде, специально ничему не учился и о нелегкой должности спортивного наставника судит пока со стороны. Почему же вдруг он получает право воспитывать, учить своих нынешних коллег, мастеров такого же высокого уровня?
Кстати, как попять, объяснить психологический настрой играющего тренера? Как он воспринимает матч, тренировки, отношения с партнерами – как тренер, отвечающий за положение дел в команде, или как спортсмен, все еще продолжающий выступать?
Или играть – или тренировать. Третьего не дано. Третье – фикция.
Моя точка зрения проста: трудно стоять одной ногой на берегу, а другой – в отплывающей от берега лодке.
Играющий тренер сразу, поскольку он играет, теряет авторитет: он не имеет права ошибаться на поле как игрок, иначе его не будут воспринимать как тренера. Опасен сакраментальный вопрос: а сам как играешь? Ошибаться нельзя, но ведь избежать ошибок в хоккее невозможно.
Играющий тренер – своеобразное промежуточное звено между коллективом и его наставниками, и если раньше хоккеисты воспринимали игрока как своего товарища, как партнера, может быть, даже лидера, то сейчас они не знают, как к нему относиться. Подчиняться ему как тренеру? Оставаться на тех же правах, в тех же отношениях, как и прежде? Чувствовать себя равным с ним и спрашивать с него как с равного? Не только отчитываться за свою игру, но и спрашивать с него, что, согласитесь, естественно в коллективе равных, а иным коллективом команда и не может быть?
Это все надуманно. На практике я не могу припомнить ни одного случая действительно успешного совмещения двух этих «должностей».
А вот примеры неудач, к сожалению, подыскать было бы нетрудно, но я не хочу возвращаться к этой теме, бередить душу неудачников: не они были, в конце концов, инициаторами этих идей. Любители хоккея и сами помнят такие эксперименты.
Играющий тренер кончается как игрок, но вместе с тем еще не начинается как спортивный наставник. Провести занятие в полном объеме, да еще по собственным планам он не может, не умеет, у него не хватает специальных знаний, да и времени на подготовку таких планов у него нет. Отсутствуют, понятно, и нужные навыки. Да и не появятся эти знания, которые требуются для квалифицированной работы с командой мастеров, пока не проработает он несколько лет, пока не продумает все, не выстрадает, не обожжется на неудачах, промахах, ошибках.
Такой хоккеист может провести отдельную часть урока, несколько занятий, а дальше: чем заполнить вакуум? Как станет он готовить команду, своих партнеров, которые знают порой не меньше его?
Но если речь идет только об одном занятии, то при чем здесь играющий тренер? Я могу поручить упражнение или несколько упражнений своим самым опытным хоккеистам, таким, как Виктор Жлуктов, а могу доверить занятие и более молодому игроку, например, Вячеславу Фетисову или Игорю Ларионову. Они тоже знают, как провести эту часть занятия, тоже хорошо знают набор упражнений. Здесь сложности никакой нет: тренер сказал спортсмену, что надо сделать, и тот сделает все как надо, если тренируется в команде не первую неделю. В общей схеме тренировок многое, понятно, повторяется и потому хорошо знакомо игрокам.
Лишь в одном варианте возможно, по моим представлениям, совмещение «должностей»: если спортсмен стал тренером, имеет минимальную практику, какое-то время уже работает, но все еще в силах играть. Речь, разумеется, может идти только о команде низшей лиги, команде, выступающей не во всесоюзном, а в республиканском или в городском чемпионате, или в клубе за рубежом, где класс хоккея такой, что позволяет нашему ветерану выходить на лед, где тренер и на площадке не испортит общей картины действий команды, которую ему доверили опекать.
Читал много об играющих тренерах. Статьи, интервью, даже книги. Все помню. Не помню только одного– имени тренера, добившегося успеха.
«Диктатор» или «демократ»!
В своей команде во всех спорах и дискуссиях с игроками неизменно требую одного: докажите, убедите фактами. Только фактами, а не ссылками на авторитеты, цитаты, на мнение большинства. Только факты, только реальность, неопровержимая и убедительная, весомы для меня.
Принцип доказательности особенно важен, когда речь идет о команде. Хоккеист, споря со мной, исходит из собственных оценок, пристрастий, интересов. В основе его позиций – индивидуальная психология, а тренер призван учитывать психологию и интересы коллектива.
Жизнь большой спортивной команды определяется в решающей мере стилем руководства человека, ее возглавляющего. Умением руководителя потребовать исполнения своих решений.
Какой стиль руководства со стороны тренера предпочтительнее? Авторитарный? Демократический?
Размышляю об этом, с интересом читаю, что пишут тренеры, специалисты, работающие в других областях.
Крупнейший советский хирург, лауреат Ленинской премии Николай Михайлович Амосов – один из самых интересных для меня авторов. В журнале «Наука и жизнь» летом 1983 года публиковались отрывки из его новой книги. Это «Книга о счастье и несчастьях».
Сделал такую выписку:
«Руководитель крупной хирургической клиники – всегда диктатор. Если он размазня, то и клиники нет. Единоначалие и дисциплина, как на войне.
Поэтому я могу объективно критиковать подчиненных и выставлять им всякие баллы. Если мой тон категоричен, то никто и не возразит. Пошепчутся, понегодуют – и все. И о смерти своего больного могу сказать: болезнь или помощники виноваты. Но беда в том, что я вполне могу остаться, в убеждении, что все правильно, а я такой хороший. Природа человеческая коварна. Важно не пропустить опасной границы.
Поэтому кроме честной самокритики (критики снизу ожидать нельзя) заведен у меня еще один метод контроля.
Он называется примитивно. «Голосование». Прямое, тайное и равное.
Суть вот в чем. Аня, мой секретарь, печатает бюллетени. В столбце перечислены заведующие отделениями и лабораториями, всего двенадцать. Нужно оценить их соответствие с должностью, «по личным качествам» и «по рабочим». Против каждой фамилии голосующий может поставить оценку: «да» (значит «плюс»), «нет» («минус») и «ноль» («не знаю», «не могу оценить»).
На утренней конференции без предупреждения раздают бюллетени всем врачам и научным сотрудникам, их у нас около семидесяти. Объясняю правила процедуры.
– Тайна гарантируется. Результаты объявляться не будут. Каждый заинтересованный может подойти ко мне и спросить, как его оцепили. Если хочет.
Проголосовать нужно в течение дня, обдумывать не спеша. Ящик, заклеенный пластырем, стоит в приемной.
Каждый раз я с трепетом перебираю листочки и считаю свои плюсы, минусы и нули… И первый, и второй, и третий годы.
До сих пор каждый раз вздыхал с облегчением: пронесло!
В самом деле, у меня устойчивые хорошие показатели. По деловым качествам – два-три минуса, по личным – пятъ-семь. Пять или десять процентов осуждающих или даже ненавидящих – это совсем немного. Учтите мое диктаторское положение: требовать без всяких скидок и не всегда деликатно. Очень рекомендую голосование всем руководителям. Надежная обратная связь. И безопасная: можно умолчать о результатах.)»
Но это – опыт врача.
А что считают тренеры?
Ханс Меркель из ФРГ, работавший с разными европейскими клубами, утверждает: «Тренер всегда прав».
Энцо Беарзот, наставник сборной Италии, выигравшей в 1982 году чемпионат мира по футболу, говорит, что разговаривать с игроками следует на их языке: с интеллигентными – интеллигентно, с примитивными – примитивно.
Определил для себя линию отношений с командой, с игроками. Руководство должно быть жестким, но подразумеваю при этом внимательнейшее отношение к каждому хоккеисту, к каждому члену нашего коллектива. Равные и ровные отношения со всеми: заслуги и титулы чемпионов здесь ни при чем. Ни в коем случае не заискивать перед лидерами, – это ведет к обоюдному поражению: и ведущих мастеров, и тренера.
А думаю ли я о том, что ветераны ЦСКА должны стать тренерами? Ведь ради приобщения ветеранов к труду спортивного наставника и была изобретена должность играющего тренера.
Но если в семье два инженера, настаивают ли родители на том, чтобы их сын или дочь тоже непременно стали инженерами? А не пианистом, врачом, военнослужащим? Так же и в хоккее. Если кто-то заинтересуется моим делом, то, честное слово, расскажу все, что знаю, покажу все, что умею. Никаких тайн не будет, ничего не утаю. Но вводить должность играющего тренера… Первоклассная команда – не учебный класс для начинающего тренера, пусть даже и был он выдающимся спортсменом.
Опыт у ведущих хоккеистов, игравших на олимпийских играх, чемпионатах мира, с профессионалами, громадный. Им есть что передать молодым. Но хотят ли они этого? Сумеют ли?
И главное, есть ли у них призвание к тренерской работе?
Не знаю, не знаю.
Что определяет призвание человека? Окружающая обстановка? Обстоятельства? Семейные традиции? Мечта?
У каждого, наверное, есть – по крайней мере, должна быть – мечта. Так зачем же навязывать молодому человеку будущее? Навязывать судьбу? Имею ли я на это право?
Мой сын учился в институте физической культуры в Риге, Там же играл в хоккей. Хотел ли я, чтобы стал он тренером? Ни я, ни жена не уговаривали его идти по моим стопам.
Каким путем идти сыну?
Ему виднее. Ему выбирать.
Определить свое место в жизни важно. Но очень трудно. Помощь старших, их совет, их опыт важны. Но навязывать сыну его будущее, уговаривать стать тренером… Да и хорошим ли он будет в таком случае спортивным наставником?
После окончания института Василий, сын мой, начал работать в комплексной научной группе (КНГ) при рижском «Динамо». Тренером становиться не собирается.
Не только юношам, но и даже сложившимся уже людям не рискну я дать совет.
Борис Михайлов, закончив играть и прощаясь с командой, спрашивал меня, ехать ли ему в Ленинград. Я посоветовал только одно – пока поехать в роли консультанта команды СКА. Осмотреться, разобраться и только потом принимать решение, становиться ли тренером высшей лиги, брать ли на себя ответственность за коллектив такого ранга.
Борис работает тренером. Сейчас он мой помощник в ЦСКА. Каким специалистом он будет? Только время может дать ответ на этот вопрос, только время.
Жизнь спортивная такова, что о тренере руководители судят по очкам, по результатам. Согласитесь, руководителей тоже можно понять. Пока у Михайлова в СКА были те результаты, которых можно было ожидать.
Молодому тренеру обычно нужны два условия.
Первое – выбор идеи, которой будет он руководствоваться в своей работе с командой. На что он сделает ставку? На атакующий стиль игры? На укрепление обороны? Что будет в центре его работы, на что он в первую очередь сориентируется? Атака, по моим наблюдениям, помогает команде подняться быстрее.
И условие второе – время.
Всегда ли молодой тренер располагает временем? Думаю об этом с тревогой, потому что в памяти немало случаев, когда тренеру не давали спокойно поработать.
Вспоминал уже Виталия Давыдова. Сейчас хочу вспомнить Игоря Тузика – молодого, перспективного тренера. Под его руководством «Крылья Советов» играли неплохо, занимали четвертое место, были третьими. Но как только остались шестыми – тренера заменили.
А ведь оценивая работу того или иного спортивного наставника, важно учитывать и условия, в которых он работает. Игорю Тузику опираться пришлось на опытных игроков, но они уже утратили игровую силу, и потому работать с ними было трудно вдвойне. Тренер начал готовить молодых хоккеистов, однако из команды ушли один за другим Игорь Капустин, Виктор Тюменев. Замечу здесь же, что ежегодные потери этого клуба, пожалуй, самые заметные в нашем хоккее.
Когда же профсоюзная команда начала терпеть неудачи, то вдруг выяснилось, что Тузик утратил контакт с игроками, что они его не слушают, что тренер не пользуется авторитетом.
Почему? Что случилось? Работал, работал и вдруг разучился?
Рад, что Тузику спустя несколько лет все-таки дали возможность поработать некоторое время старшим тренером. Правда, не в «Крыльях Советов», а в «Динамо». Но это, как известно, команда более классная.
Приглашение в сборную
По каким параметрам отбираем мы хоккеистов в сборную?
Важны разные показатели – мастерство, характер, спортивная форма игрока, качество игры.
Хелмут Балдерис несколько сезонов играл в сборной страны. Но осенью 1981 года он не попал па Кубок Канады. У Балдериса высокое мастерство, в тот момент было неплохое функциональное состояние, но ему не хватило характера, как показали матчи, проведенные в Скандинавии накануне отъезда в Канаду. И первые два качества, два очевидных достоинства Хелмута не перекрывали недостатка в третьем. Это, помню, я и объяснил корреспонденту «Советского спорта», но в газете из-за недостатка площади или еще по каким-либо причинам мой рассказ существенно сократили, и оттого читатели, знаю, были в недоумении, почему же все-таки не попали в сборную Балдерис и Харламов. О Валерии – немного дальше. А пока подчеркну, что увидев жесточайшую борьбу в Финляндии и Швеции, где мы были накануне Кубка Канады и где в составах соперника впервые выступали такие большие группы профессионалов, временно отпущенных из канадских и американских, клубов, Балдерис в эту борьбу не пошел. Но матчи эти были контрольными, для нас, тренеров, определяющими. Встречи в Скандинавии позволили нам определить истинную силу хоккеистов накануне розыгрыша Кубка Канады.
А теперь о Харламове.
Валерия не было в списках кандидатов в сборную команду страны, когда мы проводили тренировочный сбор. Однако он блестяще сыграл финальный матч Кубка европейских чемпионов, и потому мы пригласили Валерия в Скандинавию, зная, естественно, заранее, что матчи в Италии ни в какое сравнение с тем, что предстоит нам выдернуть в Канаде, не идут.
Харламов в составе сборной не тренировался, он готовился по плану ЦСКА – не к началу, но к концу сентября, когда стартует чемпионат страны. Однако по уровню мастерства, по силе своего характера, мужеству своему Харламов всегда достоин выступления в сборной, характера у него, как говорится, на троих. Но вот по функциональной готовности… Валерий не набрал еще формы, и отставание его от партнеров было велико. Не было пока еще той двигательной мощи, благодаря которой этот блестящий форвард успевал действовать повсюду.
Мы с ним обстоятельно поговорили. Валерий в заключение сказал:
– Виктор Васильевич, я все понимаю. Я действительно не в форме…
Потом пришел Владимир Владимирович Юрзинов. Разговор продолжался втроем. Валерий пожаловался, что у него не хватает сил играть. Мы ему рассказали, что нужно делать, предложили программу действий.
– Бегать надо по двадцать-тридцать минут каждый день. Тогда в ноябре-декабре ты уже будешь в хорошей форме. Отыграешь на турнире «Известий» и начнешь готовиться к чемпионату мира…
Харламов ответил:
– Я все понимаю, я дал вам слово… Почему вы мне поручаете работу с молодежью, я понимаю… Сделаю все, чтобы они играли…
Так же сложно было решить вопрос с Кожевниковым.
Ставить его на правый край можно. Но на чье место? На место Скворцова? Однако мы знаем, что горьковский хоккеист на определенном уровне, не ниже, сыграет, он уже проверен. А сыграет ли Кожевников – неясно: пятьдесят на пятьдесят, как говорится в таком случае. Но времени на проверку у нас просто не было. А дальше все места заняты.
Александр Голиков в сборную не попадал.
После ухода Владимира Владимировича Юрзинова из «Динамо» в этой команде, как я рассказывал, произошел резкий спад в подготовке хоккеистов. Некоторые ведущие мастера посчитали, что программа, которую давал им Юрзинов, чрезвычайно сложна и не нужна.
В тот же год эти игроки, как и вся команда, резко опустились в функциональной подготовке.
К тому же пагубную для Александра роль сыграли еще два обстоятельства. Во-первых, он заболел. А во-вторых, сказались негативные последствия той концепции, которой он придерживался. Голиков и некоторые другие мастера, в частности Владимир Петров, считают, что им, игрокам определенного класса, не надо готовиться к сезону особо старательно, они знают, как подойти к пику: можно набрать высокую форму и в играх чемпионата страны.
Любопытно, что канадцы, сто лет играющие в хоккей, и то уже поняли, что надо готовиться специально, переняли у нас методику и форму предсезонных занятий. Наши же мастера хотели бы отказаться от своих находок, от апробированной несколькими поколениями спортсменов подготовки к спортивному сезону.
Эта психология, к сожалению живучая, помешала Александру Голикову наверстать упущенное.
Тройка, не ставшая первой
Как читатели, вероятно, помнят, Сергей Капустин и Хелмут Балдерис играли в ЦСКА три сезона.
Пожалуй, рискну утверждать, что в первый год, который завершился победой нашей команды на чемпионате мира в Праге, звено выступало успешнее всего, оправдывая самые смелые надежды болельщиков и прогнозы специалистов. Более того, как прочитал я впоследствии в еженедельнике «Футбол – Хоккей», сам Капустин считал, что тройка сыграла настолько мощно, что, по его мнению, не уступала знаменитому нашему первому звену.
Думаю, что в этом утверждении все-таки есть некоторое преувеличение, однако в принципе согласен с Сергеем: звено Жлуктова представляло собой во второй половине сезона 1977/78 года немалую силу и в ряде матчей, причем важнейших, принципиальных, действительно не уступало первой тройке.
Но если классным хоккеистам по силам блистательно, с подъемом провести матч, серию матчей, даже сезон, то неизмеримо труднее вот так же, блистательно, с подъемом, играть несколько лет, несколько сезонов.
Вот и выступления нового звена в последующее время едва ли можно причислить к нашему активу, к завоеваниям команды. На чемпионате мира в Москве сборная Советского Союза вновь была первой. Лидировали наши хоккеисты с самого начала турнира и выиграли первенство с большим преимуществом. Вклад всех звеньев был весомым, но теперь я не стал бы доказывать, что эта тройка ни в чем не уступала своим товарищам по команде.
Как всегда, уверенно сыграли Петров и его партнеры, отлично проявило себя звено, где выступал лучший хоккеист Европы того сезона Сергей Макаров.
А год спустя…
Снова приходится вспоминать неприятное поражение на Олимпийских играх в Лейк-Плэсиде.
Слабее самих себя сыграли в том турнире мастера первой тройки, но в этом, как я уже писал, значительная доля моей вины. Однако сборная в два предшествующих Белой Олимпиаде сезона была сильна именно тем, что могла опираться не на одно звено: практически у нас все пятерки были равно сильны. К сожалению, неважно выступила на Играх и тройка Жлуктова. И в этом тоже моя вина. Не сумел заставить их трудиться так, как надо. Хоккеисты этой тройки вышли в клубе на ведущие позиции. И неважно, в конце концов, какая из наших троек – Петрова или Жлуктова – была сильнее в том или ином матче, на том или ином отрезке чемпионата. Важно, что ЦСКА и сборная располагали двумя звеньями, которые можно было смело относить к числу ударных. К несчастью, и Виктор Жлуктов, и особенно его партнеры посчитали, что цель достигнута – они не уступают Владимиру Петрову, Борису Михайлову и Валерию Харламову. И настоятельные обращения тренеров искать пути усиления игры, неистово трудиться, чтобы совершенствовать и далее свое мастерство, не вдохновляли их. Они считали себя сильнейшими, лидерами команды, поскольку тройка Петрова, дескать, прошла уже свой пик.
Наблюдая за матчами в Лейк-Плэсиде, трудно было поверить, что это то самое звено, на которое все мы надеялись два года назад и о котором столько говорили и писали.
Мера таланта – величина неопределенная. Думаю, однако, что Капустин, Жлуктов и Балдерис были в ту пору потенциально очень сильны, они действительно могли бы пойти дальше выдающихся своих старших товарищей. Их дарования обещали многое. Три талантливейших хоккеиста были объединены в одну тройку, по своему игровому амплуа они удачно дополняли друг друга, и оттого казалось, что остановить это звено соперникам будет трудно.
Но выяснилось, увы, что объединенные в один микроколлектив три звезды не всегда становятся тем ансамблем, который потом надолго задает тон в хоккее. Хоккеисты тройки остановились в росте – и все вместе, как звено, и каждый в отдельности. Играли и тренировались с неохотой, не стесняясь напоминать, что в ЦСКА они не просились. Особенно демонстративно свое недовольство выражал Сергей. Хелмут умел скрывать свое разочарование и нежелание работать через «не могу».
Об истории их перехода в ЦСКА я уже рассказывал, но только позже я со всей очевидностью осознал всю пагубность существования «мостика», ведущего назад, обратно. И Хелмут, и Сергей играли и трудились с душой не всегда, недолго. Чуть что было не по ним, как они тотчас же просили отпустить их из ЦСКА. Хелмут, когда нагрузки возрастали, когда что-то не получалось, снова и снова просился в Ригу, Но возможно ли при таком настрое, при таком отношении к делу трудиться истово и страстно, до седьмого нота? Возможно ли совершенствовать свое мастерство?
Об улучшении игры, о повышении класса игроков в отдельности и звена в целом не могло быть и речи. И наивно было ожидать, что уж если не в ЦСКА, то в сборной они сыграют отменно.
Сергей Капустин держался на пристойном уровне за счет высоких требований, предъявляемых к нему в ЦСКА. Он подчинялся, надо признать, этим требованиям. Неохотно, подчас открыто выражая недовольство, но подчинялся. Не раз говорил я Сергею, что как только сумеет он «доказать» тренерам, что эти требования не для него, так сразу же сдаст.
Перейдя в «Спартак», знаменитый нападающий заиграл с подъемом, но подъема хватило не надолго, всего лишь на сезон.
Писали о Сергее после ухода из ЦСКА много и хорошо. И это, несомненно, помогало ему, ибо Капустин принадлежит к числу тех спортсменов, на которых похвала действует ободряюще. Замечу попутно, что реакция Капустина на похвалы мне больше по душе, чем реакция на хорошие рецензии, скажем, Владимира Петрова – того после лестных слов заставить тренироваться с полной отдачей было вообще едва ли возможно.
Любопытно, что после перехода в «Спартак» Капустина хвалили и за то, чего он не делал. На мой взгляд, он не «засветился», не «заиграл новыми красками» и «в оборону оттягиваться» по-прежнему не стремился. Эти не в меру восторженные оценки оказали Сергею дурную услугу.
И уже в следующем сезоне он не блистал: может быть, потому, что отчасти потерял интерес к игре. А потом травма вывела его из строя. И если в первом сезоне Капустин что-то кому-то «доказывал», то год спустя запал иссяк и хоккеист огромного дарования стал понемногу сдавать. Это уже был не тот Капустин, который великолепно играл в 1977 и 1978 годах. Он и сегодня играет по настроению, как получится. Иногда получается, иногда – нет…
Обидно за Сергея и Хелмута. Они, кажется, уже не ставят перед собой большие задачи. Щадят себя. Стараясь сэкономить силы, на самом деле теряют, утрачивают их. Они не использовали опыт, традиции ЦСКА, сборной.
Считаю, что игроки такого масштаба, как Балдерис и Капустин, должны, просто обязаны были играть на высочайшем уровне еще несколько сезонов. Благо пример спортивного долголетия был перед глазами.
На 99 процентов «разоружился» после ухода из ЦСКА и Хелмут Балдерис. Он сдал сразу и заметно. И когда наша команда проводила однажды неожиданно трудный матч в Риге, где победа далась нам с превеликим трудом – 8:7 и где блистательно сыграла наша новая первая тройка, выигравшая свой микроматч со счетом 7:0, Балдерис был неузнаваем. Более того, в решающем эпизоде только его лень, нежелание преследовать убегающего от него с шайбой соперника спасли армейцев от потери очка.
Дарование Хелмута позволяло ему играть на высоком уровне. В Риге он, и не особенно напрягаясь, показывал поначалу неплохую игру, но так долго продолжаться не могло. И мало-помалу Балдерис утратил свои сильные стороны, прежде всего остроту в атаке, и в 1981 году в состав сборной страны, выезжающей на чемпионат мира, он не попал. Не взяли мы Хелмута в сборную и год спустя.
Балдерис сделал правильные выводы. Тренер рижан, мой коллега по сборной Владимир Юрзинов подтвердил, что Хелмут изменился, работает усердно. И результаты первые появились. Балдерис по итогам сезона 1982/83 года стал самым результативным хоккеистом страны но системе «гол + пас»: он набрал 63 балла – 32 гола и 31 результативная передача.
Цифры отражали усиление игры, и мы снова пригласили Хелмута в сборную страны.
К сожалению, на чемпионате мира в ФРГ Балдерис сыграл все-таки не в прежнюю свою силу, не так, как мог бы. Его назвали «королем неиспользованных возможностей». Великое множество голевых моментов имел этот форвард, но забивал он мало. Почему? Не потому ли, что утратил остроту в действиях, ему постоянно не хватало долей секунды для завершения атаки? А произошло это оттого, что снизил он к себе в свое время требовательность, перестал совершенствоваться, полагая ошибочно, что сможет поддерживать высокую боеготовность, работая или чуть меньше, или на прежнем уровне.
Но хоккей не прощает остановок в вечном своем движении. Хоккей не прощает лени, работы вполсилы.

 

Пятерка, о которой мечтали

Кого я считаю звездой!
На рубеже 80-х годов в связи с тем, что закончили свою блистательную карьеру Якушев и Михайлов, Петров и Шадрин, Лутченко и Цыганков, в связи с тем, что не стало Харламова, и завершили выступления Юрий Ляпкин и Александр Гусев, в печати появились высказывания о том, что теперь в нашем хоккее нет звезд. Писали, что есть команда-звезда, но явный дефицит игроков-звезд. Об этом, в частности, говорил на страницах еженедельника «Футбол – Хоккей» Вячеслав Старшинов.
Потери для сборной были чувствительные. Сошли со сцены хоккеисты, из года в год, из сезона в сезон возглавлявшие команду, выручавшие ее десятки, если не сотни раз в самых ответственных матчах. Ушли выдающиеся спортсмены, гордость нашего хоккея. И возникли сомнения в боеспособности сборной. Точнее, они впервые возникли раньше, когда стало ясно, что первая тройка перестает быть той силой, на которую можно рассчитывать в любой ситуации.
Заговорили о том, что нет звена-лидера.
Особые опасения высказывались перед чемпионатом мира, который проходил в Швеции в апреле 1981 года. Уязвимое место сборной, даже ее слабость, видели в том, что нет ударного звена.
Я не согласен с таким утверждением. В ту весну команда была у нас ровная, действительно, пи одно звено не превосходило заметно другие, но в целом сборная была сильная, достаточно хорошо сбалансированная. И когда советские хоккеисты обыграли «Тре Крунур» со счетом 13:1, то писали, что «сборная СССР показала хоккей будущего».
Все истины в хоккее относительны. Хорошо, когда в команде звенья равны. Точнее, равно сильны. Но я ничего не имею против того, чтобы одна из пятерок была особенно сильна. Как это, кстати, было у нас на чемпионате мира 1983 года, где звено Игоря Ларионова оказалось на голову сильнее всех: все пятеро – впервые в истории мировых чемпионатов – вошли в символическую «сборную мира», избираемую журналистами.
Но я против абсолютизации истины, гласящей, что в любой команде – клубной или национальной сборной – непременно должно быть ударное звено.
Время меняется, и меняются старые концепции. Должны, по крайней мере, меняться. Сегодня невозможно опираться на то, что было приемлемо и надежно вчера. Меняется хоккей, меняется темп игры, возрастают нагрузки, приходящиеся на долю спортсменов.
Если ударная пятерка проводит на льду больше 40 процентов игрового времени, то едва ли такое ведение матча украшает команду. Возникают вопросы: может ли эта команда полагаться на остальных своих хоккеистов? Или принуждена она рассчитывать только на нескольких лидеров?
В расчете на одно, ударное звено – очевидная слабость команды. Любой. В том числе и сборной. Как бы сильны ни были лидеры, два звена соперника, играя против ударной пятерки поочередно, заставят ее действовать в непривычно высоком темпе, а трем нападающим не по силам тот темп, тот объем движения, с которым справятся шесть форвардов. При условии, конечно, что это квалифицированные хоккеисты. Но в национальных сборных выступают умелые игроки. Значит, ударная пятерка начнет ошибаться, лишится своего бесспорного преимущества в технической и тактической подготовке. Превосходство лидеров в классе будет сведено к минимуму. Первоклассные мастера будут принуждены играть в таком темпе, при котором умные игроки станут выглядеть дураками, – так однажды весьма образно, хотя и грубовато определил суть метаморфозы, происходящей со спортсменами экстра-класса, играющими в непосильном для них темпе, знаменитый голландский футболист Круифф.
Вот почему одного ударного звена сегодня мало. Понятие «звено» в современном хоккее меняется: теперь так называют не тройку нападающих, а всю пятерку хоккеистов, выходящих вместе на лед. И потому, принимая сборную, обсуждая с Юрзиновым наши как стратегические задачи, так и первоочередные цели, мы согласились, что жизненно важно иметь в команде минимум два, а еще лучше три ударных звена. Не по названию, не по задачам, по реальному положению дел, по их практическим возможностям. Теперь идеал – четыре равные пятерки, поскольку сегодня разрешается выставлять на матч 20 полевых игроков.
А как определить, кстати, ударное звено или нет?
Каков уровень требований к лидерам?
Традиционно место звена определяется соотношением сил в команде – тот, кто показывает лучший результат (больше забивает, меньше пропускает – прежде всего в матчах с главными соперниками, в борьбе с ударными звеньями противника), тот, кто проявляет – и это главное – моральную стойкость в трудных матчах, в сложных ситуациях, тот и получает право называться первым.
На встрече с поклонниками хоккея получил записку: «Виктор Васильевич! Вы не уточнили одну вещь – какое звено вы назовете ударным, если результаты у всех звеньев одинаково высокие?»
Ответ, по-моему, очевиден. Если все одинаково сильны, то это команда-звезда.
Команда, о которой мечтают все тренеры.
Помню, чехословацкий наш коллега Владимир Костка писал весной после окончания чемпионата мира 1981 года: «Советские тренеры последовательно меняли четыре тройки нападающих, каждая из которых представляла собой огромную ударную силу».
А осенью того же, 1981 года после победы в Кубке Канады специалисты, говоря о силе нашей команды, вместе с тем с тревогой размышляли о проблеме ударного звена, об отсутствии звезд.
Сошли со сцены многократные чемпионы мира, олимпийских игр, герои первых серий, а потом и суперсерий встреч с профессиональными хоккеистами Канады и США. Сошли герои Кубка вызова, турниров «Известий» и «Руде право». И с удовольствием вспоминая серию из девяти побед подряд на чемпионатах мира, серию, начавшуюся в 1963 году и закончившуюся в 1972-м, журналисты с сожалением замечали, что из участников той серии в строю к осени 1981 года остались только трое – Александр Мальцев, Владислав Третьяк и Валерий Васильев. Все остальные пришли в сборную позже, и только три этих больших мастера успели сыграть с поколением Анатолия Фирсова, Вячеслава Старшинова и Александра Рагулина.
Вскоре объявил о своем уходе из хоккея Валерий Васильев. Правда, он вернулся потом и снова стал выступать за московское «Динамо».
А после окончания чемпионата мира 1983 года в мой номер в гостинице в Мюнхене зашел другой динамовец – Александр Мальцев.
– Все, заканчиваю… Видимо, пора… Я ведь понимаю, что не справился с заданием, не сделал того, что от меня ждали. Должен был помочь молодым, но не получилось…
Мальцев на чемпионате в ФРГ играл вместе с Вячеславом Быковым и Михаилом Васильевым. Конечно, мы ждали от опытного мастера более убедительной игры.
А спустя несколько недель, когда началась подготовка к новому сезону, Александр снова обратился ко мне:
– Хочу попробовать еще поиграть. Хотелось бы попасть па Олимпийские игры…
Пригласили Мальцева на предсезонный сбор национальной команды. Поговорил с Александром, попросил его серьезно готовиться, как можно лучше, не жалея себя, не экономя сил играть за свой клуб в чемпионате страны.
Время безжалостно. Мысль эта не нова, скорее банальна, но по-прежнему верна. Она касается каждого из нас. В том числе и чемпионов, естественно. Хоккеистов и футболистов, легкоатлетов и гимнастов.
Чемпионы уходят. Уходят звезды.
Но являются миру новые звезды.
Однако в спорте – и не только в фигурном катании или гимнастике, где судейство, что бы там ни говорилось, по-прежнему субъективно, но и в хоккее, в футболе – требуется время, чтобы спортсмен был признан звездой, чтобы стал хоккеист пользоваться всеобщим признанием и величайшей популярностью.
Даже бесспорный талант, огромный талант не сразу становится фигурой, авторитет которой в спорте и среди болельщиков непререкаем.
Вспоминаю такой случай.
В 1980 году нападающий ЦСКА и сборной страны Сергей Макаров, ставший второй раз чемпионом мира, получил по результатам опроса спортивных журналистов всех стран, где культивируется хоккей, награду газеты «Известия» – «Золотую клюшку».
Он опередил всех. Опередил самых знаменитых мастеров, признанных звезд – Бориса Михайлова и Владимира Петрова, Владислава Третьяка и Владимира Мартинца из сборной Чехословакии, Ивана Глинку, партнера Мартинца по сборной ЧССР, и Валерия Харламова, опередил финских, шведских хоккеистов. Казалось бы, должно быть уже общепризнанно, что в спортивном мире появилась новая ярчайшая звезда. Но… Сошли хоккеисты первой тройки, и возникли разговоры, что в нашем хоккее больше нет звезд.
Объяснение этим тревогам, на мой взгляд, самое простое – прежние герои сошли, а новые… Новые, играя прекрасно, еще не приобрели популярности, соизмеримой с той, которую завоевали их предшественники. Их пока не признали.
Но ведь если не признали, ото еще не значит, что класс молодых мастеров не соответствует самым высоким мировым стандартам. Пусть этого не замечают пока болельщики, им требуется время, чтобы понять, как сильны Сергей Макаров и его сверстники, по ведь специалисты должны видеть истинную силу хоккеистов нового поколения. Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов, Сергей Макаров и Сергей Капустин, Виктор Шалимов и Василий Первухин, Владимир Крутов и Зинэтула Билялетдинов, Владислав Третьяк и Игорь Ларионов, Хелмут Балдерис и Сергей Шепелев, Виктор Жлуктов и Николай Дроздецкий выигрывали такие турниры, такие чемпионаты, о победах на которых их предшественники, выступавшие во второй половине 60-х – самом начале 70-х годов, могли только мечтать.
Конечно, имена Вячеслава Старшинова или Константина Локтева, Александра Рагулина или Эдуарда Иванова по-прежнему звучат громко, но, скажем, Макаров или Касатонов ничуть не менее классные хоккеисты, чем их старшие товарищи. Просто им требуется время для всеобщего признания и такой же громкой славы.
Именно поэтому я и сказал однажды молодым хоккеистам ЦСКА и сборной, стремительно выходящим на первые роли не только в советском, но и, как был я убежден, в мировом хоккее:
– Ребята, вас пока почти не признают… Не огорчайтесь, это не так уж и плохо. Все равно придет ваше время и о вас будут говорить и писать не меньше, а, возможно, даже больше, чем о ваших замечательных предшественниках…
В конце лета 1981 года мы отправились на Кубок Канады. Обращаясь к команде, я размышлял вслух:
– Этот турнир имеет особое, историческое значение.
Почему?
Сборная СССР – семнадцатикратный чемпион мира. Последний раз мы выиграли мировое первенство всего три месяца назад. Сейчас нас будут проверять. Ибо за рубежом, в Канаде прежде всего, в США, Швеции, да и у нас в стране победы советской сборной по-прежнему встречают скептически. Вот если бы, говорят нам, канадцы приехали на чемпионат мира в сильнейшем своем составе, если бы в командах Швеции, Финляндии, США играли профессионалы, выступающие в клубах НХЛ, то неизвестно, как бы закончился этот чемпионат, кому бы достались золотые медали… Напоминают, что на Кубке Канады в 1976 году мы остались третьими. Верно, тогда мы не сумели выиграть. Думаю, прежде всего оттого, что приехали в Канаду без лучших своих игроков. Теперь же и у нас, и у наших соперников собраны все сильнейшие. Мы будем сейчас подтверждать не только закономерность нашей победы на чемпионате мира 1981 года.
Мы можем и должны подтвердить все предыдущие победы сборной СССР, успехи наших хоккеистов всех поколений – от Всеволода Боброва и Николая Сологубова, Анатолия Фирсова и Вячеслава Старшинова до Бориса Михайлова и Валерия Харламова. Если мы станем первыми, будет доказана весомость и обоснованность наших побед, прекратятся наконец разговоры о том, что было бы, если бы…
Почему вдруг заговорил я об этом с хоккеистами нашей команды? Толчком к разговору послужили матчи, сыгранные в Швеции накануне вылета за океан со сборной командой этой страны, они проводились в зачет турнира на приз газеты «Руде право».
Чемпионат мира 1981 года проходил в Швеции, в Стокгольме и Гетеборге. Закончился он нашей победой, что местные специалисты и болельщики восприняли, кажется, без особого удивления, но вот результат матча двух сборных в финальном турнире вызвал шок: «Тре Крунур» проиграла нам-1:13. И когда стало известно, что в составе шведской сборной в августовских матчах будут играть все сильнейшие хоккеисты, выступающие в НХЛ («Тре Крунур» готовилась к Кубку Канады), то это вызвало невиданный взрыв энтузиазма и надежд. Шведская общественность надеялась, что будет взят реванш за весеннюю неудачу сборной. Билеты на матчи были распроданы за три часа. Уверенность в победе была непоколебима. Еще бы: за «Тре Крунур» в отличие от чемпионата мира будут играть все, кем гордится шведский хоккей.
Играли мы на чужом поле, болельщики страстно поддерживали своих, 10 минут публика стоя приветствовала тех, кто наконец расставит все по своим мостам.
Оба матча выиграла сборная СССР – 2:1 и 4:1. Спортивная общественность Швеции была просто шокирована.
Впервые в моей жизни не состоялась после матча пресс-конференция, которая традиционно проводится по окончании встречи национальных команд.
И вот мы в Канаде. И я обращаюсь к молодой нашей команде, где многие и не представляют себе, что это такое – играть в Канаде, оспаривая победу в самом, по мнению местной печати, престижном в истории мирового хоккея турнире.
– Мы не фавориты. Все считают, что выиграют хозяева, организаторы турнира. Видимо, так думают и сами канадские хоккеисты. Ну и хорошо! Чем меньше вас знают, тем лучше… Меньше внимания. Не столь серьезно опекают. Не боятся вас? Да. А почему? Только потому, что не знают вашей подлинной силы. Стало быть, вы можете застать их врасплох. Они не представляют вашу ударную мощь. Вы же сейчас на голову сильнее ваших предшественников, даже недавних. Но никто об этом не догадывается, потому что ориентируются на знаменитых игроков прошлых лет. Л вы уже переросли их в своем мастерстве…
Кто же поехал на Кубок Канады в 1981 году?
Из тех, кто в составе «экспериментальной» сборной принимал участие в первом турнире пять лет назад, остались немногие: вратарь Владислав Третьяк, два защитника – Зинэтула Билялетдинов и Валерий Васильев и нападающие – Виктор Жлуктов, Сергей Капустин, Александр Скворцов, Александр Мальцев и Виктор Шалимов. Семь ветеранов. Остальные – дебютанты этих соревнований: вратарь Владимир Мышкин, защитники Вячеслав Фетисов, Алексей Касатонов, Василий Первухин, Сергей Бабинов, Ирек Гимаев, Владимир Зубков, нападающие Владимир Крутов, Игорь Ларионов, Сергей Макаров, Сергей Шепелев, Владимир Голиков, Николай Дроздецкий, Андрей Хомутов.
Формула турнира – все шесть сборных проводят турнир в один круг. Четыре сильнейшие команды попадают в полуфинал, где первая команда играет с четвертой, а вторая – с третьей. Победители этих двух матчей встречаются в финальном поединке.
В первом туре наша сборная сыграла вничью с командой Чехословакии-1:1, во втором – выиграла у шведов – 6:3. Затем взяла верх над американцами – 4:1 и финнами – 6:1. В последнем туре проиграла – 3:7 хозяевам турнира. Гретцки забил нам гол на первой минуте, а затем с его передач успеха добились партнеры Уэйна по звену Лефлер и Дионн.
У нас в этом матче не принимали участия Третьяк и Первухин. Третьяку дали отдохнуть, Первухину надо было подлечить травму. Однако после окончания турнира родилась версия, будто наше поражение было тактической уловкой, будто мы проиграли умышленно, чтобы усыпить бдительность канадцев перед финалом.
Разумеется, предположение это далеко от истины. Мы не давали установки на проигрыш. Мы требовали предельной собранности, серьезнейшей игры. Мне не раз уже приходилось объяснять и любителям спорта, и журналистам, что игра с прохладцей опасна не только поражением, но и травмами, поскольку игрок, не мобилизовавшись, теряет бдительность и не успевает среагировать на силовой прием соперника.
Команда Канады с 9 очками выиграла предварительный турнир, мы заняли второе место (7 очков), команда ЧССР с 6 очками – третье и американцы (5 очков)-четвертое.
Оба полуфинала закончились с одинаковым счетом – 4:1. Канадцы выиграли у команды США. а советские хоккеисты – у сборной Чехословакии.
Финальный матч. Канада – СССР. Нам обеспечено второе место. Многие паши специалисты считали, что это максимум того, на что может рассчитывать молодая команда. Мы с Юрзиновым считали иначе.
8:1. С таким счетом закончился последний матч Кубка Канады. Выиграли его советские спортсмены.
Выиграли, хотя не было уже в их рядах тех, кто составлял костяк нашей сборной многие годы, а в составе канадской команды выступали все сильнейшие хоккеисты-профессионалы, возглавляемые талантливейшим Уэйном Гретцки.
Кубок Канады выиграли молодые звезды.
Когда слава опережает жизненный опыт
Молодые хоккеисты ЦСКА, такие, как, скажем, Владимир Крутов или Алексей Касатонов, тренировались и играли вместе со старожилами команды несколько лет до того, как пришлось им взять на себя бремя лидерства. Они видели, какой ценой даются победы даже прославленным мастерам, они видели отношение к делу, энтузиазм, старательность, преданность хоккею не только ведущих игроков первой сборной, но и таких спортсменов, как, скажем, Алексей Волченков или Александр Лобанов. Может быть, они не столь знамениты, как другие их одноклубники, но они всегда верой и правдой служили своему клубу. Знают ли даже самые рьяные поклонники армейцев, что весной 1983 года Алексей Волченков, например, золотую медаль чемпиона страны получил в десятый раз!
Как я рассказывал в начале книги, процесс омоложения ЦСКА в начале 80-х годов по не зависящим от 1ренеров обстоятельствам приобрел такие темпы, что в общем круге наших забот эта проблема заняла центральное место. И Юрий Иванович Моисеев, и Виктор Григорьевич Кузькин, и я много беседовали с нашими новичками. Разные приходят в ЦСКА новички, играть на таком уровне, который предъявляет команда-лидер, удается не всем. Один новичок не похож на другого. Один одарен меньше других. У второго выше техническое мастерство, но заметны пробелы в тактическом образовании. Третий хорошо ориентируется в хитросплетениях тактической борьбы на поле, но отстает пока от партнеров в уровне физической подготовки. Четвертый могуч, силен, быстр, но ему не хватает настойчивости в овладении высотами технического мастерства. А ведь каждому новобранцу надо было поставить задачи не только вполне конкретные, касающиеся ближайших матчей, но и цели, рассчитанные на много лет вперед, показывающие ему перспективу, его будущее.
Всегда ли это у меня получается? Всегда ли я верно оцениваю возможности приглашаемого в команду новичка?
К сожалению, нет. К сожалению, избежать ошибок, просчетов не удается. Мне жаль молодых ребят, которые не смогли закрепиться в ЦСКА, обидно, что так и не заиграли в нашей команде Михаил Панин, Олег Старков, но в этом я вижу и свою вину: поторопился с их приглашением в ЦСКА.
Характер, умение добиваться цели, неуемная страсть в борьбе за победу – не в этом ли традиционное преимущество нашего клуба? Вот почему важно сохранить и эти традиции ЦСКА, а не один лишь атакующий стиль, не только определенные тактические принципы.
Лидирующее, если хотите, доминирующее положение московских армейцев в пашем хоккее объясняется не только ровным подбором сильных хоккеистов во всех звеньях. Я убежден, что мастерство, в общем, соответствует труду, который спортсмен затрачивает на тренировках. В ЦСКА работают много, без скидок па титулы и звания. Потому и подчеркиваю снова и снова, что постоянное, стабильное уже лидерство нашей команды объясняется неизменным максимализмом коллектива, традициями, сложившейся и многократно проверенной системой подготовки.
Особый разговор о роли лидеров. Молодых лидеров. Самый старший, самый опытный среди них Сергей Макаров. О его роли в команде, о том, что ждем мы от него, на что он, и партнеры его, и мы, тренеры, вправе рассчитывать, когда речь идет о вкладе этого форварда в общее дело, – об этом на разных этапах становления молодой нашей команды и самого Макарова велись разные разговоры.
Сегодня Сергей хорошо известен. Однако талант его открылся не сразу.
Когда я впервые включил его в состав сборной СССР, отправляющейся па контрольные матчи в Скандинавию перед чемпионатом мира 1978 года, то, об этом я уже вспоминал, многие специалисты были в недоумении.
Один из них прямо спросил меня:
– Зачем ты везешь еще одного туриста? Мало их возили в последние годы?…
Кстати, поначалу такое же отношение было и к Володе Крутову. Его тоже не принимали. Не принимали даже опытные игроки, хорошо знающие игру, которые и сами должны были вот-вот стать тренерами. Сомневались в Володе не только квалифицированные специалисты, знающие его со стороны, но даже те спортсмены, которые играли с ним бок о бок в ЦСКА, па виду которых он был уже несколько лет.
Вспоминаю об этих сомнениях, когда перечитываю жалобы насчет отсутствия у нас звезд. Не много ли хотим мы от журналистов, если и профессиональные специалисты, живущие хоккеем, не всегда различают талант.
Согласен, что и Сергея, и Володю – по опыту их, по возрасту даже – рано было включать в основной состав первой сборной. Им бы еще покрутиться во второй и около первой команды. Но по уровню игры, по тому, насколько они, по моим представлениям, отвечали уже требованиям современного хоккея, требованиям времени, я чувствовал, что должен быстро, форсированно, не тратя недель и месяцев на раскачку, подключать молодых форвардов к главной команде страны.
Макаров рос, формировался как спортсмен в другой ситуации, в другой команде, где приняты были иные требования и практиковалась иная методика учебно-тренировочных занятий. Многое в ЦСКА было ему в первый год непривычным и, как я догадываюсь, казалось излишним, вовсе необязательным.
С неизменным интересом и вниманием читаю беседы с хоккеистами ЦСКА и сборной страны, интервью, которые дают они корреспондентам газет и журналов. Иногда хоккеист рассказывает журналисту и о том, о чем он почему-либо тренеру не скажет.
Так вот, в одном интервью Сергей как-то рассказал, что в Челябинске его пытались перестроить, нацелить на иную игру, но свое «я» он все-таки сумел сохранить. Он стремился найти собственные пути и средства самовыражения. Наш форвард считает, что смог добиться своего.
Прав ли Сергей? Верна ли его концепция? Вероятно, прав. Особенно если вспомнить вечную истину: каждый человек «внутри себя» прав всегда. Но если и так, то ведь сохранил себя, свое творческое лицо Макаров в другом хоккее, в челябинской команде. А надо ли «сохранять себя» и сегодня, в ином коллективе, где иные мерки и иной подход к делу? Или здесь все-таки лучше перестроиться, принять те условия, ту концепцию хоккея, которая сложилась в команде, где он сейчас играет?
Конечно же, этому одаренному нападающему вначале было тяжело в новом для него коллективе. Ибо в своем восприятии хоккея он оставался прежним. А ведь обстоятельства изменились. И если раньше, в «Тракторе», он был несомненным лидером команды, игроком, по уровню мастерства значительно превосходящим партнеров, то в ЦСКА, как, впрочем, и в сборной, у него появилось иное окружение. Здесь не требовалось в одиночку идти на штурм бастионов соперника. Здесь его атакам предшествовал «артогонь», который устраивали величайшие мастера атаки Харламов, Петров и Михайлов. Здесь пути к цели прокладывали еще и до его выхода на лед такие форварды, как Жлуктов, Балдерис, Капустин. Иными словами, в ЦСКА и в сборной от Сергея не требовалось то, что, вероятно, он делал в «Тракторе». Другими словами, здесь была иная ситуация. Иные партнеры. Был иной хоккей. И новым, стало быть, стало и место Сергея в команде.
Макарову пришлось утверждаться по-новому. И потому ушло довольно много времени на то, чтобы трансформировалось его понимание игры, характера, сути отношений в команде. Пожалуй, лишь в конце сезона специалисты и зрители обратили внимание на игру Макарова: до этого казалось, что он потеряется, если уже не потерялся в новой для него команде, тем более что его действия оценивались на фоне игры Харламова, Балдериса, Михайлова, Капустина.
Обстановка, результаты игры, наконец, сама жизнь вносят неизбежные коррективы. В нашей команде сам коллектив выправляет хоккеиста, заставляет его выискивать внутренние резервы, давать больше, чем он привык: определяют эту напряженную и увлекательную жизнь те цели и задачи, которые неизменно ставятся перед ЦСКА.
Одна из главных претензий к Макарову – любопытно, что ее высказал и столь непохожий на меня человек, как Анатолий Владимирович Тарасов, – заключалась в том, что Макаров, сам, скорее всего, этого не сознавая, в первое время вел игру так, что глубоко личные устремления, душевная энергия были нацелены не на коллектив, а на самого себя, хотя объективно его игра отвечала, разумеется, интересам коллектива. Но в команде ЦСКА такой внутренний настрой не принят, здесь бережно сохраняется иное отношение к делу. Одна из замечательных традиций ЦСКА заключается в том, что самый выдающийся хоккеист, такой, как Анатолий Фирсов или Валерий Харламов, играет на партнеров, а не на себя и тем самым проявляет свой класс, свое высочайшее мастерство. Личные устремления и интересы лидеров подчинены игре партнеров.
Разумом понять этот принцип можно, но понять и принять его чувствами, в душе нелегко: для этого чаще всего требуется перестройка всей психологии спортсмена. Потому так трудно складывалась в ЦСКА игра всех больших мастеров, пришедших из других команд, – Балдериса, Капустина, Макарова.
И сегодня не стану утверждать, что эта перестройка, поиск себя у Сергея Макарова закончены. Осторожность моя продиктована не боязнью перехвалить талантливого мастера, а тем, что он продолжает меняться, расти. У Макарова, как и у его партнеров по звену – Фетисова и Касатонова, Ларионова и Крутова, – игровой опыт опережает жизненный. Успехи, слава идут впереди их жизненных наблюдений и размышлений.
Сравниваю двух Макаровых: Макарова 1978 года и Макарова сегодняшнего. Тот, давний Макаров мог и обыграть своего опекуна, и убежать от соперника, легко открывался, «предлагал себя» партнерам, но, когда необходимо было изменить игру, когда соперники не давали ему и шагу ступить, когда, одним словом, надо было переложить ношу на партнеров, передать игру им, Сергей порой сникал, терялся, становился незаметным. Он вроде бы делал все, что положено, но то было уже не вдохновение, а действия игрока, отбывающего на площадке некую неприятную для него повинность.
Не хочу сопоставлять хоккеистов разных поколений, но ведь даже великий Харламов поначалу не принимал игры в пас. Валерию было просто жаль расставаться с шайбой, хотя его пасы и в первых его матчах поражали и точностью, и неожиданностью, и загадочностью.
Не знаю, насколько честолюбив Макаров, сравнивает ли он себя с Валерием, стремится ли быть таким же бесспорным лидером команды, таким же первоклассным мастером. Сергей преклоняется перед Харламовым. Как Макаров оценивает себя? Не знаю, право. Признаков зазнайства, во всяком случае, не замечал.
Не стал бы осуждать Макарова, если бы узнал, что есть у него мечта стать сильнейшим хоккеистом в стране, на чемпионате мира. Не однажды стать лучшим, что бывает и не у столь одаренных спортсменов, но прочно закрепиться на хоккейном Олимпе, как удалось это Валерию Харламову или Владиславу Третьяку.
Но какие бы задачи ни ставил перед собой Макаров, как, впрочем, и его партнеры по звену Игорь Ларионов и Владимир Крутов или, скажем, Александр Кожевников из московского «Спартака», в конечном счете бесспорно одно: эти задачи с каждым годом, с каждым новым сезоном станут усложняться.
Ранний расцвет
Иногда меня спрашивают, не мешает ли нам, тренерам, то, что журналисты пишут порой о наших молодых хоккеистах как о звездах первой величины. Вот, например, о Фетисове и Касатонове в двух материалах подряд – в «Советском спорте» и в «Футболе – Хоккее» – писали как о сильнейшей в мире паре защитников.
Однозначного ответа, пожалуй, быть не может. Иногда такая поспешность в оценках мешает, а иногда и нет.
В этом случае ничего непредвиденного не произошло: и у себя в ЦСКА, и в сборной страны тренеры уже так примерно и вели разговоры со Славой и Лешей, постоянно подчеркивали, что с них особый спрос. Им и труднее, и легче, чем другим нашим защитникам. С одной стороны, требования к ним предъявляются самые высокие. А с другой – им доверяют играть вместе с ведущими форвардами: сначала со звеном Петрова, а теперь с тройкой Ларионова.
Естественно, что Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов многому научились у великих мастеров прошлого состава сборной и армейского клуба. Также естественно, что это теперь их нравственный долг – нести и передавать эстафету далее. Они призваны вести команду за собой. Несмотря на невеликий стаж игры, опыта у них уже достаточно. У Вячеслава – побольше, поскольку он играл еще на чемпионате мира в 1977 году (правда, очень мало), у Алексея – поменьше.
Я рассказывал, что за Макарова и Крутова, когда впервые взяли их в сборную Советского Союза, надо было постоять. Однако это ни в какое сравнение не идет с тем приемом, какой оказали хоккеисты Алексею Касатонову. Он не нравился всем и как игрок – неуклюжий, неловкий и как будущий член коллектива – крайне безответственный и недисциплинированный.
«Он же и в ленинградском СКА действовал как пожелает. Намаешься ты с ним: парень многое не умеет и тренеров при этом слушать не хочет…» – эту тираду коллеги я вспоминаю порой, когда смотрю, как действует на льду лучшая пара защитников современного хоккея – Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов.
О том, как Алексей реагирует сегодня на замечания тренеров, как оценивает свою игру, свидетельствует, например, такой эпизод. После окончания чемпионата мира 1983 года директорат Международной лиги хоккея на льду определил, как всегда, трех сильнейших игроков. Ими стали вратарь Третьяк, защитник Касатонов и нападающий из команды Чехословакии Иржи Лала. Узнав об этом решении, Алексей подошел ко мне:
– Вы меня правильно ругали во время игр… Не понимаю, за что мне дали приз лучшего…
Однажды я рассказывал журналистам о внутренней структуре команды, о взаимоотношении игроков в ЦСКА, о новичках и старожилах, о лидерах коллектива.
Тогда-то меня и спросили:
– В свое время Рагулин, Иванов, Кузькин покрикивали на нападающих. Могут ли сейчас позволить себе такую же требовательность, а то и недовольство партнерами ваши ведущие защитники, скажем, те же Касатонов и Фетисов?…
Думаю, могут… Но вот бывает ли, чтобы эти молодые ребята попробовали проверить, есть ли у них право потребовать что-либо в игре от партнеров… Скорее всего, они о таких вещах и не думают. Они просто играют. Пока наши защитники еще только завоевывают то положение, которое занимали в команде Рагулин и Кузькин. Для того чтобы величали их «Палычами» и «Григорьевичами», потребуется время. Да и молоды они, чтобы «обзаводиться» отчествами. И тем не менее… покрикивают ребята, покрикивают.
Делать замечания партнерам на тренировке, в игре, где, считаю, должны быть равны все независимо от возраста (в быту – другое дело), может любой хоккеист, но у всех ли есть на то основание? У первой пары защитников ЦСКА это право, по-моему, уже есть, поскольку они не только играют лучше других, не только реже ошибаются, но и сердечно, с глубокой заинтересованностью в успехе общего дела относятся ко всему, что происходит в их команде – в матче, на тренировке, за бортом площадки.
Они полностью, с душой отдаются делу, и если требуют что-то от партнеров, то только потому, что это нужно команде. И партнеры уже знают сегодня, что Фетисов и Касатонов отдадут все силы своему коллективу. На других свою ношу перекладывать не станут. Как говорят в таких случаях хоккеисты, в «тылах» отсиживаться они не будут. Когда другие идут в атаку, можно не сомневаться, что впереди уже Слава и Алексей.
Молодые хоккеисты взрослеют.
Учатся играть. Учатся жить. Рад, что оба закончили институт, получили высшее образование. Рад, что люди они – серьезные.
Легче или труднее работать с нынешним поколением звезд? Считаю, кстати, что наши лидеры заслужили уже право на такую оценку их игры.
Ответ тот же, что я давал и на другие вопросы. И легче, и труднее. Легче, потому что они хотят играть, в каждом матче хотят играть. Потому что их отличает неуемная жажда тренировок, стремление каждый день учиться чему-то новому. Их порой трудно увести с тренировки: она кажется им слишком короткой. Только поэтому работать с ними легче, а не потому, что они молодые и оттого, мол, глядят в рот тренеру. Молодые – великие спорщики. Дисциплинированны, внимательны к советам и замечаниям тренеров, соглашаются, если их убедишь. Но на веру ничего не принимают.
И мои коллеги по ЦСКА и сборной, и я стремимся привить хоккеистам творческий подход не только к игре, но и к тренировкам. Хотим, чтобы каждый игрок понимал смысл сегодняшнего занятия, его цель: это позволит, как я считаю, спортсмену привносить в тренировку что-то свое, более творчески относиться к уроку. На занятии важен не «вал», не просто число километров, пробегаемых в кроссе, или килограммов, поднятых в зале тяжелой атлетики. Важно, чтобы хоккеист понимал, зачем он отмеряет километры кросса, зачем выжимает и выжимает штангу, важно, чтобы он знал, что ему как игроку даст это занятие. Он проливает пот, но во имя чего, что он получит от этого?
ЦСКА и сборная страны выигрывают в очередной раз звание чемпиона. За счет чего спортсмен заставляет себя снова идти на нелегкий штурм уже покоренной вершины? На этот вопрос мне приходится отвечать, пожалуй, чаще всего. Его задают и вдумчивые болельщики, и дотошные журналисты, и специалисты из других стран. За счет того, что хоккеисту интересно решение новой для него задачи. Тренеры постоянно нацеливают игроков на преодоление самих себя, своего вчерашнего уровня, своих сегодняшних возможностей.
Стараюсь определить направленность занятия заранее, в начале тренировки, чтобы помочь игрокам мобилизоваться на выполнение задания.
Объясняю молодым: мало всесторонне подготовиться к игре, надо так же основательно готовиться и к каждой тренировке, чтобы провести ее на высоком уровне.
Молодые полны энтузиазма, жажды самоутверждения. Они рвутся в хоккей, рвутся на тренировку, в игру и этим существенно отличаются от тех, кто старше их на десяток лет. Ведущие игроки, люди солидного для нашей игры возраста, делят, как бы с этим ни боролись тренеры, матчи на «нужные» и «ненужные», важные и не слишком важные, на легкие, средние и тяжелые, может быть, даже сверхтяжелые, – в этих случаях ни одного игрока не приходится настраивать на матч. К числу таких поединков относятся для наших мастеров встречи со «Спартаком» и московским «Динамо», если речь о чемпионате страны; с командами Чехословакии, Канады, Швеции, если приехали мы на чемпионат мира. Л вот настроить маститого хоккеиста на поединок с дебютантом чемпионата страны или со сборной Италии не так-то просто.
Второе обстоятельство, объясняющее, почему с молодыми лидерами работать легче, чем с ветеранами, таково: опытные, многократные чемпионы или призеры чаще всего отличаются консерватизмом во взглядах па хоккей. Им трудно перестроиться. Они сложились давно, то время ушло. А преодолеть консерватизм дано не каждому.
В спорте следовать моде, улавливать веяние времени совсем не то, что в повседневной жизни. Здесь ни за какие деньги не приобретешь современный вид. Здесь ладо работать так, как будто бы ты никогда не был чемпионом, никогда не покорял вершин. Начинать с нуля. Забыть, что ты уже все знаешь, что все в свое время ты уже «прошел».
Конечно, есть хоккеисты «на все времена».
Таким был Валерий Харламов. Такими были, по моим понятиям, Анатолий Фирсов, Всеволод Бобров, Николай Сологубов. Они могли играть и в хоккей своего времени, и в хоккей, черты которого они привносили в свою игру из будущего. Думаю, что эти мастера, будь им сегодня по 22–23 года, блистательно, как и в свое время, сыграли бы и в сезоне 1983/84 года.
Но с ветеранами кое в чем и легче. Прежде всего потому, что они по собственному, порой печальному опыту знают, что измена себе никогда не прощается. Не тренером, которого можно в чем-то убедить, уговорить, упросить. Хоккеем.
Но ветеранам значительно труднее, чем молодым хоккеистам, работать с новым тренером.
Новые требования, продиктованные временем, новые идеи, а стало быть, и новый подход к привычному, устоявшемуся, решительный отказ от старого – это объективные обстоятельства. Но ведь есть и субъективные – новый тренер, который не кажется им авторитетом. Особенно тем, кто привыкал годами к прежнему, поднимался с ним к вершине.
А у нового тренера – новый подход к долу, новые установки, иная методика занятий, иные критерии. Прежние мерки были не просто давно испытаны и проверены ветеранами, но и принесли им победы, оттого-то отказываться от них трудно, странно, нелепо и оттого требования нового тренера представляются не требованиями времени, а субъективными пожеланиями.
Ветераны спортивной команды – люди разные. Одни – и таких, пожалуй, большинство – с пониманием относятся к новому курсу тренера. Другие же встречают все предложенное им в штыки, и, как бы подробно, обстоятельно ни объясняли им тренеры суть новых идей, они все-таки остаются при своем мнении.
Сложившиеся, устоявшиеся понятия менять трудно. Перестройка носит болезненный характер даже при явном желании спортсмена перестроиться, начать заново.
Примером тому может служить история ухода из ЦСКА Владимира Викулова.
Каким увидел я этого хоккеиста, когда познакомился с ним ближе? Прославленный спортсмен, многократный чемпион мира, обладатель двух золотых олимпийских медалей, – одним словом, знаменитость, звезда по самому большому счету и вместе с тем – скромный, внимательный человек. Ему внове были мои предложения, но он исключительно добросовестно, честно относился к занятиям, к тактическим заданиям, вообще – к делу. К товарищам. Он понимал, что нужно работать так, будто не был он никогда чемпионом, будто он новичок. Понимал, что повышенные задания тренера – это не каприз нового наставника команды. И все-таки, понимая прекрасно, что надо перестраиваться, переломить себя не смог. Видимо, с возрастом все труднее и труднее начинать по осени все сначала, когда работа не сразу приносит плоды.
В спорте неизбежны дискуссии, споры, столкновение концепций. Каждый тренер и сложившийся спортсмен видят свой путь к вершине. Но спорт том и хорош, что дает точные критерии, объективные критерии для сопоставления результатов работы, для подведения итогов дискуссий, для сравнения перспективности предложенных решений. Есть результат, – значит, подтверждается правильность избранного направления работы. Подтверждаются методика, формы, средства, верность ориентиров. Подтверждается все в комплексе.
Никакое самое изощренное искусство словесных баталий или опыт ведения дискуссий, никакие, наконец, теоретические, философские обоснования и выкладки не убеждают, если у соперника очков больше.
В спорте все наглядно и очевидно.
Но в этом и сложность работы. Никакие доказательства не кажутся спортсменам убедительными, если результаты, показываемые ими, не подтверждают верность избранной тренером методики подготовки.
Знаю, что и мои соображения вызывали сомнения у хоккеистов ЦСКА и сборной, пока… Пока мы не выиграли чемпионат мира 1979 года. Пока не завоевали Кубок вызова. Кажется, даже второе место в Лейк-Плэсиде не вызвало у части игроков сомнений в верности избранного нами пути.
Но только у части.
Другие испытывали но только сомнения.
К вполне понятному разочарованию – хотелось, конечно же, завоевать еще одну золотую олимпийскую медаль – и к явному неудовольствию прибавлялось и опасение, что тренеры, воспользовавшись неудачей, станут сводить с кем-то счеты, в слабой игре хоккеистов, и только в ней, искать причины отступления с завоеванных позиций.
Понять игроков можно. Так, к сожалению, в прошлом случалось, и в главе о равной ответственности я об этом рассказывал.
Такой же реакции на неудачу некоторые хоккеисты ждали и от меня. Этого не случилось.
Писал уже, что не только при победе, но и при поражении не отделяю себя от команды.
А новые победы на чемпионате мира, а затем и в Кубке Канады, снова на двух подряд чемпионатах мира и наконец на Олимпийских играх еще раз подтвердили, что команда идет верной дорогой.
Лидеры коллектива
Спортивная команда высокого класса – сложный и интересный коллектив. Со своими законами. Со своей внутренней, не всегда доступной постороннему взгляду жизнью.
И в ЦСКА, и в сборной страны по хоккею всегда – то более явственно, очевидно, то скрыто, подспудно – происходит борьба за сферы влияния. Борьба за умы, за право быть вожаком, неформальным лидером коллектива. Хотя, может быть, претенденты на первые роли и не сознают, что эта борьба идет.
К кому прислушивается команда?
Я давно знал и понимал, что тон в ЦСКА, в котором я теперь буду работать, задают Борис Михайлов, Владимир Петров, Геннадий Цыганков.
Тон в спортивной команде любого уровня, как, вероятно, и в любом другом коллективе, задают определенные люди. Считаю, что это хороню: тренеру есть на кого опереться, но даже если кто-то со мной и не согласен, то это ничего не меняет – в конце концов, я говорю только о том, что объективно существует в каждом коллективе и с чем невозможно не считаться.
Свои лидеры есть и в сборной СССР, как и в любой другой команде независимо от ее ранга.
Думаю, что одна из причин, объясняющих многие успехи ЦСКА, заключалась именно в том, что в этой команде были признанные лидеры, что капитанами ее становились те мастера, которых по праву именовали вожаками.
Капитан команды, по моему убеждению, не только сам незаурядная личность, но и тот человек, который как личность, а не только как первоклассный игрок может вести товарищей за собой. Капитан спортивной команды призван объединять своих партнеров, что особенно важно в сложные периоды жизни команды. А это не просто, ибо у каждого спортсмена свой, непохожий на другие характер, у каждого в команде, хоккеисты которой носят звания чемпионов страны, а то и мира, повышенное самолюбие и, стало быть, повышенные требования не только к себе, но и к партнерам.
Замечательным капитаном был Борис Михайлов, который всегда боролся до конца, даже в то время, когда в ЦСКА появились иные настроения, когда многие лидеры начали играть в полную силу не весь и не каждый матч.
С Борисом работать было не просто – характер у него своеобразный, хотя и по-своему справедливый, человек он самолюбивый, да и спорщик великий.
Но и помощником тренера Михайлов был хорошим. В подавляющем большинство ситуаций он действовал в интересах команды. Такие капитаны – незаменимые соратники тренера. На Бориса можно было положиться в конфликтной ситуации. Я знал, что если тренер и не сделает замечание тем, кто отдает работе сил меньше, чем мог бы, то решительно выступит против них Борис. Михайлов мог критиковать любого, не обращая внимания па титулы, звание и вес в спортивном мире. От него доставалось даже ближайшему его другу Владимиру Петрову. Я знал, что однажды Борис так отругал его в мое отсутствие, что ни одному тренеру, пожалуй, не хватило бы решительности провести разговор в эдаком ключе: это было бы для педагога не слишком удобно.
Душа команды – вот что такое спортивный капитан, и мысль эту подтверждал всей своей жизнью в большом спорте Борис Михайлов.
Не хотел бы рисовать прославленного капитана армейцев только в розовых красках – это, боюсь, вызвало бы протест и самого Бориса, личности сильной, яркой, человека, умеющего разбираться и в людях, и в себе. И Михайлов порой поддавался обычным человеческим слабостям. То не сдерживался и давал «сдачу» сопернику. То вдруг хандрил, выражал недовольство по поводу едва ли не каждого решения тренера. Иногда ревниво относился к успехам более заметным, чем у него. Сам того, разумеется, не замечая.
Достаточно припомнить историю его отношений с Балдерисом.
Они были хорошими друзьями до прихода Хелмута в ЦСКА. Кстати, именно Михайлов, насколько я слышал, был инициатором перехода Балдериса в команду ЦСКА: мысль эта впервые возникла еще до моего переезда в Москву. Благодаря Борису сравнительно безболезненно влился рижанин в знаменитый московский клуб. Однако, когда Хелмут и его тройка стали выдвигаться на первые роли и соперничать даже с ведущим нашим звеном, их отношения с Борисом изменились. Они попросту разошлись.
Не стану сейчас выяснять, кто из них более повинен в этом, просто констатирую факт. Когда же Хелмут Балдерис вернулся в Ригу, их отношения с Борисом снова стали самыми лучшими.
Главное в роли, сыгранной Борисом в жизни хоккейной команды ЦСКА и сборной СССР, где он был капитаном восемь сезонов, конечно же, не в том, что он забил более 500 голов, побил все рекорды результативности и тем самым внес громадный, неоценимый вклад в успехи ЦСКА и сборной Советского Союза. Главное, чем славен Михайлов, – это одержимость, постоянная готовность сражаться до конца. Борис однажды заметил, что для него проигранных матчей не существует, и это была сущая правда. Он не мог смириться с поражением буквально до последней секунды поединка. Если оставалось время, он снова и снова шел вперед, к воротам соперника. Борис Михайлов сыграл большую роль в сплочении команды, в становлении боевого коллектива, в сохранении традиций, заимствованных у Анатолия Фирсова, Константина Локтева, Александра Рагулина, и передаче этих традиций тем, кто пришел на смену звену Петрова – Крутову и Хомутову, Макарову и Фетисову, Тыжных и Касатонову.
Однажды меня спросили, нет ли соперничества в отношениях между Фетисовым и Касатоновым, с одной стороны, и признанными уже молодыми нападающими ЦСКА, скажем, тем же Макаровым, с другой.
Не знаю, не замечал такого соперничества. Но это вовсе но значит, что его нет или что оно исключено. Тренер, увы, не может улавливать все, что происходит в команде.
Думаю, на каких-то этапах, в каких-то формах (по-человечески это, согласитесь, понятно) борьба за лидерство велась и ведется, даже если внешне она никак не обнаруживается. Ведь в каждой команде происходит недоступный анализу тренера процесс, определяющий неформальных лидеров коллектива.
Команда ЦСКА молода, и требуется время для того, чтобы юные наши хоккеисты повзрослели, набрались житейского опыта, чтобы они поняли, что главное – это всегда интересы команды, а потом уже – собственные интересы. Думаю, Фетисову и Касатонову интересы команды дороги. Они не промолчат, если заметят недостатки в игре товарищей. А вот Макаров… Может высказаться, а может отложить выяснение отношений и до другого раза. Бывает, что человек внутренне почти готов заявить о своей точке зрения в конфликтной ситуации, но требуется еще немного времени, чтобы он почувствовал, что не может, не имеет права промолчать.
Журналисты не раз спрашивали меня и о том, как складываются взаимоотношения между питомцами хоккейной школы ЦСКА, выросшими с детства в этом клубе, и пришельцами, «чужаками»? Ведь даже в числе наших нынешних лидеров есть и те, и другие. Фетисов и Крутов – свои, цеэсковские с юности, а Макаров, Ларионов и Касатонов появились в ЦСКА в 18–19 лет. Третьяк тоже свой, а вот Дроздецкий переехал в Москву из Ленинграда. Уживаются ли они?
На этот вопрос в отличие от многих других я готов дать точный ответ, поскольку уверен, что разделения в команде на «своих» и «чужих» нет.
Надо ли говорить, что моей главной задачей в сезонах 1979/80 и 1980/81 годов было объединить молодежь, которая пришла в команду, с теми, кто составляет ее костяк. Объединить общей целью, общей идеей, общими устремлениями, создать коллектив единомышленников. Иначе молодые так и останутся «чужаками» (мало ли их было в ЦСКА в разное время!), иначе они не смогут раскрыться, сыграть по-настоящему, иначе они не принесут пользы команде. Нельзя превращать команду в перевалочный пункт, как это порой случается, и не только, замечу, в хоккее.
Никогда не приглашал в команду хоккеистов, так сказать, «валом». Звал немногих и на определенное место.
В армейском клубе сложились свои традиции отношений с новичками, их слияния с коллективом, ведь в ЦСКА и раньше приходило немало и классных, опытных, и молодых хоккеистов, и, насколько я знаю, проблемы и конфликты, как правило, не возникали. Всегда не только сотрудничали, но и по-настоящему дружили в этой команде «свои»-Третьяк и Харламов, Лутченко и Викулов с «чужими» – Фирсовым и Михайловым, Рагулиным и Локтевым.
Игорь Ларионов, например, пришел к нам в нелегкий час, когда в команде остро не хватало нападающих, и прежде всего центральных. Я приглашал его в команду в конце весны 1981 года, когда не знал еще, что Владимир Петров надумает уходить от нас. Крайних нападающих в ЦСКА хватало, а вот с центрфорвардами была, прямо скажу, беда. Я знал, что у нас есть две пары нападающих, вместе с которыми Игорь может сыграть: во-первых, Макаров и Крутов, а во-вторых, Дроздецкий и Хомутов.
В ЦСКА Игоря приняли сразу.
Хоккеисты принимают новичка (а я могу судить и по собственному опыту игры в командах мастеров, и по опыту работы тренером), оценивая его по двум показателям.
Первое – уровень мастерства. Если хоккеист хороший, его принимают легко и быстро. Даже если у него нелегкий характер. И ругают его, и ссорятся с ним, но когда он выходит на лед и делает свое дело, то ему все прощается.
Второе – умение найти себя в коллективе, умение биться за команду, отдавать себя игре, готовность взять на себя ношу партнера. Иначе говоря, преданность хоккею, спорту.
Игоря приняли еще и потому, что он очень умный, честный, интеллигентный, приятный в общении человек. Это оценили сразу.
То, что Игорь возглавляет (он центрфорвард) первую пятерку армейцев и сборной страны, знают все любители хоккея. Но, кроме того, он умеет собрать вокруг себя ребят во время досуга.
В Архангельском, на базе хоккеистов и футболистов ЦСКА, где спортсмены живут во время учебно-тренировочных сборов, прямо напротив моей комнаты – дверь. Если мне вечером нужен кто-то из ребят, я, как правило, ищу его здесь.
В комнате собирается едва ли не половина команды. Гостеприимные хозяева, а живут здесь Игорь Ларионов и Владимир Зубков, угощают гостей кофе и чаем. Желающие могут отведать меда, варенья. Звучит музыка – самые модные ансамбли. И освещение необычное, Ларионов по этой части общепризнанный знаток.
На стенах афиши – Аркадия Райкина с его автографом: «Моей любимой команде», популярных ансамблей.
Комната – центр всеобщего притяжения.
Глядя на Игоря, не скажешь, что это хоккеист. Не то что щупл, но и не атлет, не богатырь. Изящен. Мягкое, интеллигентное лицо. К своим 22 годам успел уже закончить педагогический институт в Коломне и подумывает об аспирантуре. Он доброжелателен, покладист, корректен, однако отличается острым критическим умом. В игре сообразителен необыкновенно. Прирожденный диспетчер. Опережает в тактическом мышлении любого соперника па ход или на два. Технически подготовлен великолепно.
Впрочем, для меня достоинства Игоря не были секретом и ранее. Я посмотрел Ларионова в деле, на тренировках, которые проводил сам, прежде чем пригласить его в ЦСКА. Считаю это чрезвычайно важным, ибо, переходя в новую команду, спортсмен во многом решает свою спортивную, да и человеческую судьбу. И всякая ошибка чревата самыми неприятными последствиями как для того коллектива, куда переходит игрок, так и – особенно – для него самого.
Я тщательно проверил возможности Ларионова, ибо вокруг него было множество разных слухов, разговоров и домыслов. Утверждали, что он физически хилый, хотя и техничный игрок, со светлой головой. Что характер у него слабоватый, что сложные задачи ему не по плечу и объема тренировочных занятий, принятых в ЦСКА, он не выдержит.
Я видел, как играет Ларионов в своем клубе, как выступает он на уровне второй сборной. Играл он неплохо, казался игроком перспективным. Но вот насколько? Способен ли он на большее?
Ларионова пригласили на атлетический сбор нашей главной команды. Объем работы и новые требования, хотя и были ему непривычны, не смутили его. Игорь увидел и много полезного для себя. И если раньше он полагал, что ему для хорошей игры вполне хватает в общем высокого технического уровня и тактической сообразительности, то теперь, увидев рядом с собой мастеров высокого класса, не уступающих ему в технической оснащенности, но значительно превосходящих в атлетической подготовке, в крепости характера, он сделал для себя правильные выводы.
Разумно ли поступил молодой спортсмен, перейдя в московскую команду?
Думаю, что да. Смею надеяться, в ЦСКА Игорь получил немало: быстрее и полнее раскрылся как игрок высокого класса, а это отвечает как его личным интересам, так и интересам советского хоккея.
Еще весной 1981 года Игорь Ларионов был мало кому известен. Но прошло несколько месяцев, и осенью, после окончания турнира на Кубок Канады, наш многоопытный вратарь Владислав Третьяк, повидавший на своем хоккейном веку немало самых ярких звезд мирового хоккея, отвечая на вопрос чехословацкого еженедельника, назвал Игоря центрфорвардом в символической шестерке «All stars», составленной по итогам турнира. Кстати, крайними нападающими Владислав поставил Дионна и Ги Лефлера, суперзвезд НХЛ.
Ларионов, безусловно, уже сегодня игрок экстра-класса, умный, тонкий, прекрасно разбирающийся в хоккее. Пройдет немного времени, и зрители будут ходить на него, как ходили когда-то на Анатолия Фирсова или Александра Якушева.
О команде ЦСКА много говорят. Одна из постоянных, поистине неисчерпаемых тем – требования, принятые в ЦСКА.
В ЦСКА действительно самые высокие в нашем хоккее требовательность и спрос, традиционно самые высокие.
Но что означает эта требовательность?
Лишение некоей свободы игрока? Да, это надо признать сразу. У нас пет свободы играть так, как хочется сегодня мастеру. В этот вечер хорошо, а завтра – как получится. У нас нет свободы, позволяющей лидерам меньше тренироваться. Приглашая молодого, но популярного уже игрока, я непременно подчеркиваю это. И даю ему возможность подумать.
Думал о своем переходе к нам и Ларионов. И решил идти. И к нему в полной мере относится теперь мое требование: уж если согласился идти в ЦСКА играть, то играй. Так, как играли Вениамин Александров, Владимир Викулов, Валерий Харламов.
Играй лучше, чем они.
Время не остановимо.
Поиск себя
Вполне понятно, что в новой команде, в новых условиях не все сразу получается даже у самых талантливых ребят. И они порой мучительно ищут свое лицо, свой почерк, собственную манеру игры.
В минувших сезонах немало пришлось мне критиковать наших нынешних лидеров – трех молодых нападающих, объединенных в звено, которое мы называем теперь первым. Особенно доставалось Сергею Макарову и Владимиру Крутову. Бывают у меня к ним претензии и сегодня.
Я анализировал их игру на собраниях, в беседах с глазу на глаз. Призывал их действовать более рационально, более разумно.
Но эти нападающие по-прежнему забивали, как я считаю, меньше, чем могли бы. Не всегда играли с полной отдачей и с максимальной ответственностью. Эта тройка не шла к цели кратчайшим путем. В действиях хоккеистов было слишком много ненужных ходов, необязательных промежуточных пасов, и оттого, передерживая шайбу, они заигрывались в зоне соперника – не один, а все вместе. Они чрезмерно увлекались индивидуальной игрой. Благодаря высокому мастерству Макаров, Ларионов и Кругов легко входят в зону соперника, для них не составляет особого труда «вскрыть» почти любую оборону. Молодые хоккеисты получали видимое удовольствие от обыгрывания соперника, старались порой но забросить, а завести шайбу в ворота. Гол был, но ценой каких усилий! Ведь лишние пасы, необязательная обводка (лишнее время, проведенное в зоне соперника, когда надо надежно контролировать шайбу) требуют и лишних усилий. Впустую, в сущности, тратились силы, которые требуются и при внешне легком обыгрывании соперников.
Тренеры потратили немало времени и сил на борьбу с этим. Боролись наставники ЦСКА тем более настойчиво, что и другие хоккеисты, молодые и одаренные, например, Андрей Хомутов и Александр Зыбин начали перенимать манеру игры первой тройки. И при том, что тон в команде традиционно задавали мастера, исповедущие рациональную игру и рациональные действия: звено Владимира Петрова неизменно стремилось идти к цели кратчайшим путем.
А ко всему этому надо добавить то весьма прозаическое замечание, что очки команде приносят забитые ею голы, а не просто красивая комбинационная игра. И Юрий Иванович Моисеев, и Виктор Григорьевич Кузькин, и я напоминали Ларионову и его партнерам, что они стали лидерами, что они – главные «поставщики» голов и, стало быть, очков. У молодежи, собранной в третьем и четвертом звеньях, игра пока не всегда получается. Ребята очень стараются, действуют энергично, но голов пока мало, меньше, чем нужно команде. Требуются очки, голы, а лидеры, пока не наиграются, не растратят бьющую через край энергию, на ворота со всей решительностью не идут.
Эта же проблема возникала не однажды в матчах ЦСКА и несколько лет назад, когда играла тройка: Сергей Капустин, Виктор Жлуктов и Хелмут Балдерис. Тогда я однажды, не вытерпев, сказал, что они ведут себя не по-товарищески: прежде чем взяться за дело, сначала наиграются, а потом уже принимаются действовать по-настоящему. А времени может потом и не хватить.
И вот такая же, как и несколько лет назад, картина вырисовывалась и в действиях новой тройки. Особенно грешили передержкой шайбы хоккеисты после яркой победы сборной в чемпионате мира 1981 года и в Кубке Канады.
Я спорил с ними, доказывал, убеждал до тех пор, пока… Пока не понял, что молодым армейским нападающим просто нужно время. Не только нравоучительные беседы тренеров, но и время. Они умные, сообразительные ребята и, несомненно, поймут все сами. Они найдут рациональную игру. Но сначала им надо отыскать разнообразные тактические связи, которые могут возникать на льду во время матча, и замедленный период развития атаки – неизбежный элемент поиска. Тройка только рождается, они ищут на льду себя, свое место на площадке во время развития атаки. Они ищут те рациональные ходы, которые будут практическим воплощением замыслов тренеров.
Есть план и идея игры, по не менее важна – не устаю повторять – и импровизация. Да и сама схема не есть что-то мертвое, данное раз и навсегда, годное для любого матча, для каждого соперника. Она отыскивается, отрабатывается во время не только тренировок, но и матчей. Они найдут то, что всем нам потом будет казаться само собой разумеющимся, очевидным, естественным, как казались естественными, единственно возможными действия Петрова и его партнеров. Они ведь должны созреть и как спортсмены, и как люди, к ним придет обыкновенная житейская мудрость, ассоциирующаяся у нас и с рационализмом. Они будут по-прежнему забивать голы, но будут добиваться цели легче, быстрее, ценою меньших усилий.
Так и произошло. Результативность звена стремительно росла, и приз газеты «Труд», присуждаемый самой результативной тройке, уже несколько раз вручался Сергею Макарову, Игорю Ларионову и Владимиру Крутову. Л весной 1982 года тройка установила своеобразный рекорд – забросила сотую в течение одного сезона шайбу в чемпионатах страны.
Любопытный штрих. В сезоне 1982/83 года армейцы провели 44 матча. Семь хоккеистов, в том числе трое из первой нашей пятерки – Касатонов, Ларионов и Крутов, не пропустили ни одного матча.
Самой результативной тройкой стало снова первое звено армейцев. 32 гола забил Крутов, 25 – Макаров и 20 – Ларионов, но читатели, видимо, помнят, что звено довольно долго выступало без Сергея Макарова: ему сделали операцию плеча.
Огромная нагрузка выпала па долю Крутова. Этот невысокий хоккеист – истинный богатырь. Удачно, кажется мне, назвал его однажды Фетисов – «маленький танк».
Как-то летом 1983 года мы с Юрзиновым подводили итоги минувшего сезона. И вдруг Владимир Владимирович заметил:
– А если взять все голы в международных матчах, то к Крутову и близко никто не подошел… У Макарова – 9 шайб. У остальных, самое большее, 6–7. А у Володи – 25!…
Необыкновенно одаренный хоккеист. Есть, к сожалению, слабости. Не всегда, к несчастью, бывал в ладах со спортивным режимом. Но талантлив…
Недавно услышал от Анатолия Владимировича Тарасова, когда беседовали мы вдвоем о делах хоккейных:
– Крутов – сильнейший форвард в истории нашего хоккея. Неожиданная и поразительно рациональная обводка. Все как будто бы делает открыто, просто, вроде бы никакой хитрости, но остановить его невозможно… Думаю, отчасти и потому, что действия основаны па высочайшем мужестве и характере. Крутов опережает всех на несколько лет…
Эту оценку дал специалист, который, напомню, вырастил Анатолия Фирсова и Валерия Харламова.
Когда 18 сентября 1983 года открывался очередной, 18-й по счету чемпионат страны, многие издания посвятили хоккею специальные материалы.
«Советский спорт» напечатал беседу с Сергеем Макаровым, «Футбол – Хоккей»-беседу с Владимиром Крутовым. Приводились в газетах и имена лауреатов минувшего сезона, в частности, имена шестерки лучших звезд советского хоккея: вратарь – Третьяк; защитники – Касатонов и Фетисов; нападающие – Макаров, Ларионов и Крутов (все – ЦСКА).
Новые звезды.
Пятерка, о которой мечтали, играет все лучше.

    Banner Akad_Zaharkin_Novosib Banner IdealScout Banner SportExpert banner altayvitaminy ArtHockey Banner_Sakhalin

Все права защищены. Любое использование материалов сайта допускается только с разрешения правообладателя. За получением разрешения на использование обращаться по адресу E-Mail Image При любом использовании материалов ссылка на сайт lifeinhockey.ru обязательна ©